- Ах, mon Dieu!* Никогда! Каждый вечер.
______________
* мой бог! (франц.).
Курдюмов запел какую-то трудную итальянскую арию, но вдруг остановился.
- Иван Кузьмич приехал, - проговорил он и встал.
Лидия проворно пошла в лакейскую навстречу мужу, где и говорила с ним
довольно тихо в продолжение нескольких минут. Курдюмов нахмурился. Надина
смотрела с беспокойством на дверь в прихожую. Наконец, Лидия Николаевна
возвратилась, а за нею и Иван Кузьмич, одетый в какую-то венгерку, с
взъерошенными волосами и весь в пыли. Он прямо подошел ко мне и поцеловал
меня.
- Здравствуйте! Вот уж, ей-богу, неожиданный гость... совсем
нечаянный... сначала не поверил, ей-богу, не поверил, какими, думаю,
судьбами? А если... очень рад, прошу покорнейше садиться, - говорил Иван
Кузьмич, садясь.
- Здравствуйте! - отнесся он к Курдюмову; тот молча подал ему руку.
- Здоровы ли вы? - спросил Иван Кузьмич.
- Благодарю, здоров, - отвечал Курдюмов.
- А вы здоровы? - отнесся Иван Кузьмич с насмешливою улыбкою к сестре.
- Здорова, - отвечала Надина, а потом с гримасою прибавила: -
Посмотрите, как вы запылились, хоть бы велели себя почистить.
- Запылился! Что делать?.. Извините; пыли много, я не виноват; пыль не
сало, потер, так и отстало: а уж чего оттереть нельзя, скверно. Старого
молодым нельзя сделать, - отмечал Иван Кузьмич и засмеялся. - Я очень рад,
что вы здоровы; Петр Михайлыч тоже здоров. Очень рад, - продолжал он и потом
вдруг отнесся ко мне:
- Как проводили время в деревне?
Я ему объяснил, что в деревне я не жил, потому что служил.
- А! вы служили? Я и не знал; по статской или военной изволили
продолжать службу?
- По статской.
- Это, то есть, выходит по гражданской части: я сам хочу идти по
гражданской, в военной бы следовало, и привык, да устарел; ноги вот пухнут,
не могу. Как здоровье вашего батюшки и матушки?
Я снова объяснил ему, что у меня только мать, а отец умер, что ему и
прежде было известно. Иван Кузьмич посмотрел на меня с некоторым удивлением;
он был если не так пьян, как я видел его некогда, то по крайней мере очень
навеселе.
- Запамятовал, совсем запамятовал; а очень рад, - говорил он, - вот
только у нас Марья Виссарионовна уехала с Леонидом; они вам будут очень
рады, и Лидия Николаевна вам рада; она вас очень любит. Лидия Николаевна! Вы
их любите?
- Я тебе это говорила, - отвечала она.
- Говорила, и я не ревную; я не ревнив, - заключил Иван Кузьмич и
взглянул на жену исподлобья.
Лидия Николаевна распорядилась об обеде и беспрестанно торопила слугу,
чтобы накрывал скорее на стол. Иван Кузьмич отправился было в буфет; я
догадался, что он хотел еще выпить, но Лидия Николаевна пошла за ним и
помешала ему, потому что он возвратился оттуда нахмуренный, а она
встревоженная. Чрез четверть часа мы сидели за столом. Иван Кузьмич был
очень неприятен. В продолжение всего обеда он глупо и неблагопристойно шутил
с женою и подтрунивал над сестрою и Курдюмовым. Из слов его можно было
понять, что он намекает на их взаимную любовь. После обеда он извинился
перед мною и отправился спать. Между Курдюмовым, Надиною и Лидиею
Николаевною завязалось какое-то совещание. Надина говорила настойчиво,
Курдюмов ее поддерживал, а Лидия полуотговаривалас
______________
* мой бог! (франц.).
Курдюмов запел какую-то трудную итальянскую арию, но вдруг остановился.
- Иван Кузьмич приехал, - проговорил он и встал.
Лидия проворно пошла в лакейскую навстречу мужу, где и говорила с ним
довольно тихо в продолжение нескольких минут. Курдюмов нахмурился. Надина
смотрела с беспокойством на дверь в прихожую. Наконец, Лидия Николаевна
возвратилась, а за нею и Иван Кузьмич, одетый в какую-то венгерку, с
взъерошенными волосами и весь в пыли. Он прямо подошел ко мне и поцеловал
меня.
- Здравствуйте! Вот уж, ей-богу, неожиданный гость... совсем
нечаянный... сначала не поверил, ей-богу, не поверил, какими, думаю,
судьбами? А если... очень рад, прошу покорнейше садиться, - говорил Иван
Кузьмич, садясь.
- Здравствуйте! - отнесся он к Курдюмову; тот молча подал ему руку.
- Здоровы ли вы? - спросил Иван Кузьмич.
- Благодарю, здоров, - отвечал Курдюмов.
- А вы здоровы? - отнесся Иван Кузьмич с насмешливою улыбкою к сестре.
- Здорова, - отвечала Надина, а потом с гримасою прибавила: -
Посмотрите, как вы запылились, хоть бы велели себя почистить.
- Запылился! Что делать?.. Извините; пыли много, я не виноват; пыль не
сало, потер, так и отстало: а уж чего оттереть нельзя, скверно. Старого
молодым нельзя сделать, - отмечал Иван Кузьмич и засмеялся. - Я очень рад,
что вы здоровы; Петр Михайлыч тоже здоров. Очень рад, - продолжал он и потом
вдруг отнесся ко мне:
- Как проводили время в деревне?
Я ему объяснил, что в деревне я не жил, потому что служил.
- А! вы служили? Я и не знал; по статской или военной изволили
продолжать службу?
- По статской.
- Это, то есть, выходит по гражданской части: я сам хочу идти по
гражданской, в военной бы следовало, и привык, да устарел; ноги вот пухнут,
не могу. Как здоровье вашего батюшки и матушки?
Я снова объяснил ему, что у меня только мать, а отец умер, что ему и
прежде было известно. Иван Кузьмич посмотрел на меня с некоторым удивлением;
он был если не так пьян, как я видел его некогда, то по крайней мере очень
навеселе.
- Запамятовал, совсем запамятовал; а очень рад, - говорил он, - вот
только у нас Марья Виссарионовна уехала с Леонидом; они вам будут очень
рады, и Лидия Николаевна вам рада; она вас очень любит. Лидия Николаевна! Вы
их любите?
- Я тебе это говорила, - отвечала она.
- Говорила, и я не ревную; я не ревнив, - заключил Иван Кузьмич и
взглянул на жену исподлобья.
Лидия Николаевна распорядилась об обеде и беспрестанно торопила слугу,
чтобы накрывал скорее на стол. Иван Кузьмич отправился было в буфет; я
догадался, что он хотел еще выпить, но Лидия Николаевна пошла за ним и
помешала ему, потому что он возвратился оттуда нахмуренный, а она
встревоженная. Чрез четверть часа мы сидели за столом. Иван Кузьмич был
очень неприятен. В продолжение всего обеда он глупо и неблагопристойно шутил
с женою и подтрунивал над сестрою и Курдюмовым. Из слов его можно было
понять, что он намекает на их взаимную любовь. После обеда он извинился
перед мною и отправился спать. Между Курдюмовым, Надиною и Лидиею
Николаевною завязалось какое-то совещание. Надина говорила настойчиво,
Курдюмов ее поддерживал, а Лидия полуотговаривалас