шивый, в потертом фраке господин, и толковал с большим
одушевлением; он то шептал ему на ухо, то высчитывал по пальцам, то
взмахивал руками и становился фертом, но купец, видно, мало сдавался на его
убеждения; физиономия его как будто бы говорила: охота тебе, барин,
надсажаться, меня не своротишь, я свое знаю и без тебя.
Большая часть этих гостей обращалась с хозяином без всякой церемонии и
даже называла его разными родственными именами: дама с бородавками именовала
его племянником, худощавая девица - кузеном, нарумяненная дама или девица -
кумом, чиновник - сватом, господин, осматривающий ценные вещи, - братом.
Я начал расспрашивать об всех этих господах бывшего тут же желтолицего
поручика, который по-прежнему курил и по-прежнему ядовито на всех
посматривал. Он, впрочем, знал только троих и объяснил мне, что купец -
лошадиный барышник, высокая дама или девица, называющая Ивана Кузьмича
кумом, будто бы многим кума, и удивился, почему я ее не знаю, тогда как у
ней есть шляпный магазин. Посреди этого общества Пионова была решительно
лучше всех. Разряженная, как на бал, она, должно быть, никак не ожидала, что
Иван Кузьмич назовет таких неинтересных гостей; сначала она всех оглядывала,
делала гримасы и, наконец, заключила тем, что не стала обращать ни на кого
внимания и уставила, не отводя глаз, томный взор на сидевшего в углу
Леонида. Муж ее, как колосс родосский, возвышался над всеми в соседней
комнате; он играл там в карты. Ваньковская с дочерью приехала довольно
поздно. Иван Кузьмич ввел их в гостиную с торжеством. Марья Виссарионовна,
как и Пионова, осмотрела всех, переглянулась с приятельницею и уселась рядом
с нею. Затем последовала смешная и досадная сцена: дама с бородавками,
худощавая девица и господин во фраке вдруг вздумали рекомендоваться
Ваньковским, и не Марье Виссарионовне, а Лидии Николаевне, с просьбою, чтобы
она их полюбила и не оставила на будущее время своим знакомством и
расположением. Бедная девушка переконфузилась и не знала, что ей отвечать и
куда глядеть.
Вскоре за Ваньковскими Иван Кузьмич привел еще нового гостя - но этот
был совсем другого рода: мужчина лет тридцати, прекрасно сложенный, с
матовым цветом лица, брюнет, но с голубыми глазами, одетый франтом, одним
словом, совсем красавец.
- Петр Михайлыч, - проговорила при входе его Лидия.
- Ах, monsieur Курдюмов! Давно ли вы здесь? - воскликнула Марья
Виссарионовна.
- Не более двух часов, как въехал в заставу, был сейчас у вас, -
отвечал гость, садясь около Лидии Николаевны.
- И там, вероятно, вам сказали, что Марья Виссарионовна у меня, -
вмешался Иван Кузьмич.
- Да, - отвечал гость и отнесся к Леониду! - Bon soir, cher Leonide!*
______________
* Добрый вечер, дорогой Леонид! (франц.).
Леонид кивнул ему головой.
- Вы теперь откуда? - спросила его Марья Виссарионовна.
- Теперь из Петербурга.
- Долго там изволили быть? - вмешался опять Иван Кузьмич.
- Нет, несколько дней.
- Где ж вы были этот год? - сказала Марья Виссарионовна.
- В деревне.
- И не скучали? - спросила Лидия.
- Я скучал в том отношении, что мои милые соседи не жили в деревне.
- Нам нынче хотелось, очень хотелось пожить в ваших местах, но никак
невозможно было по моим несносным делам, - подхватила Марья Вис
одушевлением; он то шептал ему на ухо, то высчитывал по пальцам, то
взмахивал руками и становился фертом, но купец, видно, мало сдавался на его
убеждения; физиономия его как будто бы говорила: охота тебе, барин,
надсажаться, меня не своротишь, я свое знаю и без тебя.
Большая часть этих гостей обращалась с хозяином без всякой церемонии и
даже называла его разными родственными именами: дама с бородавками именовала
его племянником, худощавая девица - кузеном, нарумяненная дама или девица -
кумом, чиновник - сватом, господин, осматривающий ценные вещи, - братом.
Я начал расспрашивать об всех этих господах бывшего тут же желтолицего
поручика, который по-прежнему курил и по-прежнему ядовито на всех
посматривал. Он, впрочем, знал только троих и объяснил мне, что купец -
лошадиный барышник, высокая дама или девица, называющая Ивана Кузьмича
кумом, будто бы многим кума, и удивился, почему я ее не знаю, тогда как у
ней есть шляпный магазин. Посреди этого общества Пионова была решительно
лучше всех. Разряженная, как на бал, она, должно быть, никак не ожидала, что
Иван Кузьмич назовет таких неинтересных гостей; сначала она всех оглядывала,
делала гримасы и, наконец, заключила тем, что не стала обращать ни на кого
внимания и уставила, не отводя глаз, томный взор на сидевшего в углу
Леонида. Муж ее, как колосс родосский, возвышался над всеми в соседней
комнате; он играл там в карты. Ваньковская с дочерью приехала довольно
поздно. Иван Кузьмич ввел их в гостиную с торжеством. Марья Виссарионовна,
как и Пионова, осмотрела всех, переглянулась с приятельницею и уселась рядом
с нею. Затем последовала смешная и досадная сцена: дама с бородавками,
худощавая девица и господин во фраке вдруг вздумали рекомендоваться
Ваньковским, и не Марье Виссарионовне, а Лидии Николаевне, с просьбою, чтобы
она их полюбила и не оставила на будущее время своим знакомством и
расположением. Бедная девушка переконфузилась и не знала, что ей отвечать и
куда глядеть.
Вскоре за Ваньковскими Иван Кузьмич привел еще нового гостя - но этот
был совсем другого рода: мужчина лет тридцати, прекрасно сложенный, с
матовым цветом лица, брюнет, но с голубыми глазами, одетый франтом, одним
словом, совсем красавец.
- Петр Михайлыч, - проговорила при входе его Лидия.
- Ах, monsieur Курдюмов! Давно ли вы здесь? - воскликнула Марья
Виссарионовна.
- Не более двух часов, как въехал в заставу, был сейчас у вас, -
отвечал гость, садясь около Лидии Николаевны.
- И там, вероятно, вам сказали, что Марья Виссарионовна у меня, -
вмешался Иван Кузьмич.
- Да, - отвечал гость и отнесся к Леониду! - Bon soir, cher Leonide!*
______________
* Добрый вечер, дорогой Леонид! (франц.).
Леонид кивнул ему головой.
- Вы теперь откуда? - спросила его Марья Виссарионовна.
- Теперь из Петербурга.
- Долго там изволили быть? - вмешался опять Иван Кузьмич.
- Нет, несколько дней.
- Где ж вы были этот год? - сказала Марья Виссарионовна.
- В деревне.
- И не скучали? - спросила Лидия.
- Я скучал в том отношении, что мои милые соседи не жили в деревне.
- Нам нынче хотелось, очень хотелось пожить в ваших местах, но никак
невозможно было по моим несносным делам, - подхватила Марья Вис