вам не
пара; когда-то вы мне сказали, что выйдете замуж по расчету, потому что это
удобнее, тогда я не поверил вашим словам.
- Как вы все помните!
- Это нетрудно, потому что вижу подтверждение ваших слов, хотя все-таки
не могу допустить той мысли, чтобы вами руководствовало столь ничтожное
чувство.
- Отчего же?
- Оттого, что оно прилично только самым пустым женщинам, которые сами
не способны любить, да и их никто не полюбит.
- А если я именно такая женщина?
- Если вы такая женщина, то смотрите остерегитесь и не ошибитесь в
расчете.
- Нет, я не такая: не обвиняйте меня, вы многого не знаете.
- Все знаю, - возразил я, - и все-таки вас обвиняю... - хотел было я
добавить, но, взглянув на Лидию Николаевну, остановился: у ней были полные
слез глаза. Леонид тоже взглянул на нас, перестал играть, встал и увел меня
к себе в кабинет.
- Что вы такое говорили с Лидой? - спросил он.
Я рассказал ему от слова до слова: ему было неприятно.
- Зачем? Не говорите ей более: будет с нее и без наших слов, - сказал
он и вздохнул.
VI
Я видел после этого Лидию Николаевну всего один раз, и то на парадном
вечере, который хотя и косвенно, но идет к главному сюжету моего рассказа.
Получив приглашение, я сначала не хотел ехать, но меня уговорил Леонид, от
которого мать требовала, чтобы он непременно был там.
Мы приехали с ним вместе и застали довольное число гостей. Квартиру
Иван Кузьмич нанял действительно щегольскую и прекрасно ее меблировал.
Надобно сказать, что я, человек вовсе не щепетильный, бывал в самых
отдаленных уголках провинций, живал в столице в нумерах, посещал очень
незавидные трактиры, но таких странных гостей, каких созвал Иван Кузьмич, я
редко встречал. Дамы были какие-то особенного свойства, не говоря уже о
предметах их разговоров, о способе выражения, самая наружность их и костюмы
были удивительные: у одной, например, дамы средних лет, на лице было до
восьми бородавок, другая, должно быть, девица, была до того худа, что у ней
между собственною ее спиною и спинкою платья имелся необыкновенной величины
промежуток, как будто бы спина была выдолблена. Третья, по-видимому, ее
приятельница, высокая, набеленная, нарумяненная, дама или девица, трудно
догадаться, сидела молча, вытянувшись, как будто бы проглотила аршин, и
только обводила всех большими серыми глазами. Мужчины тоже не лучше;
особенно обратил на себя мое внимание один господин, гладко причесанный, с
закругленными висками и сильно надушенный пачулями. Он переходил из комнаты
в комнату и чрезвычайно внимательно рассматривал столовые бронзовые часы,
карманные часы, стоявшие в футляре на столике, горку с серебром,
поставленную в гостиной, даже оглядывал бронзовый замок у двери и пробовал
рукою доброту материй на драпировке и, кроме того, беспрестанно пил лимонад,
как бы желая успокоить взволнованную созерцанием ценных вещей кровь. "Что
такое и для чего он это делает?" - подумал я, и мне пришло в голову смешное
подозрение, что он рассматривает с целью украсть что-нибудь. В числе гостей
имелся и купец, как можно было это заключить по длиннополому сюртуку, бороде
и прическе в скобку, но купец не русский, потому что его черные курчавые
волосы и черное лицо напоминали цыганский тип. С ним толковал вполголоса
маленький, пле
пара; когда-то вы мне сказали, что выйдете замуж по расчету, потому что это
удобнее, тогда я не поверил вашим словам.
- Как вы все помните!
- Это нетрудно, потому что вижу подтверждение ваших слов, хотя все-таки
не могу допустить той мысли, чтобы вами руководствовало столь ничтожное
чувство.
- Отчего же?
- Оттого, что оно прилично только самым пустым женщинам, которые сами
не способны любить, да и их никто не полюбит.
- А если я именно такая женщина?
- Если вы такая женщина, то смотрите остерегитесь и не ошибитесь в
расчете.
- Нет, я не такая: не обвиняйте меня, вы многого не знаете.
- Все знаю, - возразил я, - и все-таки вас обвиняю... - хотел было я
добавить, но, взглянув на Лидию Николаевну, остановился: у ней были полные
слез глаза. Леонид тоже взглянул на нас, перестал играть, встал и увел меня
к себе в кабинет.
- Что вы такое говорили с Лидой? - спросил он.
Я рассказал ему от слова до слова: ему было неприятно.
- Зачем? Не говорите ей более: будет с нее и без наших слов, - сказал
он и вздохнул.
VI
Я видел после этого Лидию Николаевну всего один раз, и то на парадном
вечере, который хотя и косвенно, но идет к главному сюжету моего рассказа.
Получив приглашение, я сначала не хотел ехать, но меня уговорил Леонид, от
которого мать требовала, чтобы он непременно был там.
Мы приехали с ним вместе и застали довольное число гостей. Квартиру
Иван Кузьмич нанял действительно щегольскую и прекрасно ее меблировал.
Надобно сказать, что я, человек вовсе не щепетильный, бывал в самых
отдаленных уголках провинций, живал в столице в нумерах, посещал очень
незавидные трактиры, но таких странных гостей, каких созвал Иван Кузьмич, я
редко встречал. Дамы были какие-то особенного свойства, не говоря уже о
предметах их разговоров, о способе выражения, самая наружность их и костюмы
были удивительные: у одной, например, дамы средних лет, на лице было до
восьми бородавок, другая, должно быть, девица, была до того худа, что у ней
между собственною ее спиною и спинкою платья имелся необыкновенной величины
промежуток, как будто бы спина была выдолблена. Третья, по-видимому, ее
приятельница, высокая, набеленная, нарумяненная, дама или девица, трудно
догадаться, сидела молча, вытянувшись, как будто бы проглотила аршин, и
только обводила всех большими серыми глазами. Мужчины тоже не лучше;
особенно обратил на себя мое внимание один господин, гладко причесанный, с
закругленными висками и сильно надушенный пачулями. Он переходил из комнаты
в комнату и чрезвычайно внимательно рассматривал столовые бронзовые часы,
карманные часы, стоявшие в футляре на столике, горку с серебром,
поставленную в гостиной, даже оглядывал бронзовый замок у двери и пробовал
рукою доброту материй на драпировке и, кроме того, беспрестанно пил лимонад,
как бы желая успокоить взволнованную созерцанием ценных вещей кровь. "Что
такое и для чего он это делает?" - подумал я, и мне пришло в голову смешное
подозрение, что он рассматривает с целью украсть что-нибудь. В числе гостей
имелся и купец, как можно было это заключить по длиннополому сюртуку, бороде
и прическе в скобку, но купец не русский, потому что его черные курчавые
волосы и черное лицо напоминали цыганский тип. С ним толковал вполголоса
маленький, пле