говорит.
- Ваш муж был тоже там, - прибавил он Пионовой.
- Вы видели мужа? - отнеслась она ко мне.
- Видел-с.
- Познакомились с ним?
- Познакомился.
- Очень рада. Он чрезвычайно любит молодых людей - это его страсть.
- А теперь он дома? - спросил Леонид.
- Дома.
- Я думал, что он еще у Ивана Кузьмича; они там пьют с утра; Иван
Кузьмич так напился, что на ногах не стоит, - отрезал он.
Марья Виссарионовна побледнела. Пионова вспыхнула.
- Перестаньте, Леонид, врать, - начала мать строгим голосом. - Я тебе
давно приказывала, чтобы ты не смел так говорить о человеке, которого я
давно знаю и уважаю.
- Напился пьян... на ногах не стоит... я не понимаю даже этого и не
знаю, что такое было у Ивана Кузьмича; может быть, какой-нибудь завтрак, а
муж приехал вовсе не пьяный. Мне слышать подобную клевету даже смешно, -
проговорила Пионова.
Я хотел было отвечать ей, но Леонид перебил меня:
- Говорят не о вашем муже, а об Иване Кузьмиче, который у нас рюмки
сладкой водки не пьет, а дома тянет по целому штофу. Что вам говорил про
него прежний его товарищ? - отнесся он ко мне.
- Я вам передавал, - отвечал я.
- Из прежних его товарищей никто ничего про него не скажет дурного; его
все товарищи обожали в полку; мой муж служил с ним с юнкеров, так нам лучше
знать Ивана Кузьмича, чем кому-нибудь другому.
- Вы всегда его хвалите, а за что же его из службы выгнали?
- Как выгнали?
- Так, выгнали.
Пионова засмеялась принужденным смехом.
- Ах, боже мой, боже мой! Чего не выдумают! Ивана Кузьмича выгнали!
Ивана Кузьмича!.. - воскликнула она таким тоном, как будто бы это было так
же невозможно, как самому себе сесть на колена. - Слышите, Марья
Виссарионовна, что еще сочинили? Вы хорошо знаете причину, по которой Иван
Кузьмич оставил службу, и его будто бы выгнали! Ха, ха, ха...
- Сочиняете более всех вы! - возразил Леонид.
Пионова только пожала плечами.
- Леонид Николаич какое-то особенное удовольствие находит говорить мне
дерзости. Не знаю, чем подала я повод, - сказала она, покачав грустно
головою.
- Ты выводишь, наконец, меня из терпения, Леонид! - проговорила грозно
Марья Виссарионовна. - Царь небесный! Что я за несчастная женщина, всю жизнь
должна от всех страдать, - прибавила она и начала плакать.
- Успокойтесь, Марья Виссарионовна, умоляю вас, пощадите вы себя для
маленьких ваших детей. Леонид Николаич так только сказал, он не будет более
вас расстраивать.
- Расстраиваете вы, а не я, - перебил тот.
- Перестань, Леонид! - воскликнула опять Марья Виссарионовна. - Душечка
Лизавета Николаевна, скажите ему, чтоб он ушел; он меня в гроб положит.
- Cher Leonide, ayez pitie de votre mere*, - произнесла Пионова своим
отвратительным голосом, которому старалась придать умоляющее выражение.
______________
* Дорогой Леонид, пожалейте свою мать (франц.).
Леонид встал и, хлопнув дверьми, ушел, оставив меня в самом щекотливом
положении. Марья Виссарионовна продолжала плакать. Пионова ее утешала. Я так
растерялся, что решительно не находился, оставаться ли мне или уйти. Вдруг
дверь отворилась, явился Иван Кузьмич, и явился как ни в чем не бывало:
кроме красноты глаз и небольшой опухлости в лице, и следа не оставалось
утренней попойки. Пионова сначала сконфузилась, но, увидев, ч
- Ваш муж был тоже там, - прибавил он Пионовой.
- Вы видели мужа? - отнеслась она ко мне.
- Видел-с.
- Познакомились с ним?
- Познакомился.
- Очень рада. Он чрезвычайно любит молодых людей - это его страсть.
- А теперь он дома? - спросил Леонид.
- Дома.
- Я думал, что он еще у Ивана Кузьмича; они там пьют с утра; Иван
Кузьмич так напился, что на ногах не стоит, - отрезал он.
Марья Виссарионовна побледнела. Пионова вспыхнула.
- Перестаньте, Леонид, врать, - начала мать строгим голосом. - Я тебе
давно приказывала, чтобы ты не смел так говорить о человеке, которого я
давно знаю и уважаю.
- Напился пьян... на ногах не стоит... я не понимаю даже этого и не
знаю, что такое было у Ивана Кузьмича; может быть, какой-нибудь завтрак, а
муж приехал вовсе не пьяный. Мне слышать подобную клевету даже смешно, -
проговорила Пионова.
Я хотел было отвечать ей, но Леонид перебил меня:
- Говорят не о вашем муже, а об Иване Кузьмиче, который у нас рюмки
сладкой водки не пьет, а дома тянет по целому штофу. Что вам говорил про
него прежний его товарищ? - отнесся он ко мне.
- Я вам передавал, - отвечал я.
- Из прежних его товарищей никто ничего про него не скажет дурного; его
все товарищи обожали в полку; мой муж служил с ним с юнкеров, так нам лучше
знать Ивана Кузьмича, чем кому-нибудь другому.
- Вы всегда его хвалите, а за что же его из службы выгнали?
- Как выгнали?
- Так, выгнали.
Пионова засмеялась принужденным смехом.
- Ах, боже мой, боже мой! Чего не выдумают! Ивана Кузьмича выгнали!
Ивана Кузьмича!.. - воскликнула она таким тоном, как будто бы это было так
же невозможно, как самому себе сесть на колена. - Слышите, Марья
Виссарионовна, что еще сочинили? Вы хорошо знаете причину, по которой Иван
Кузьмич оставил службу, и его будто бы выгнали! Ха, ха, ха...
- Сочиняете более всех вы! - возразил Леонид.
Пионова только пожала плечами.
- Леонид Николаич какое-то особенное удовольствие находит говорить мне
дерзости. Не знаю, чем подала я повод, - сказала она, покачав грустно
головою.
- Ты выводишь, наконец, меня из терпения, Леонид! - проговорила грозно
Марья Виссарионовна. - Царь небесный! Что я за несчастная женщина, всю жизнь
должна от всех страдать, - прибавила она и начала плакать.
- Успокойтесь, Марья Виссарионовна, умоляю вас, пощадите вы себя для
маленьких ваших детей. Леонид Николаич так только сказал, он не будет более
вас расстраивать.
- Расстраиваете вы, а не я, - перебил тот.
- Перестань, Леонид! - воскликнула опять Марья Виссарионовна. - Душечка
Лизавета Николаевна, скажите ему, чтоб он ушел; он меня в гроб положит.
- Cher Leonide, ayez pitie de votre mere*, - произнесла Пионова своим
отвратительным голосом, которому старалась придать умоляющее выражение.
______________
* Дорогой Леонид, пожалейте свою мать (франц.).
Леонид встал и, хлопнув дверьми, ушел, оставив меня в самом щекотливом
положении. Марья Виссарионовна продолжала плакать. Пионова ее утешала. Я так
растерялся, что решительно не находился, оставаться ли мне или уйти. Вдруг
дверь отворилась, явился Иван Кузьмич, и явился как ни в чем не бывало:
кроме красноты глаз и небольшой опухлости в лице, и следа не оставалось
утренней попойки. Пионова сначала сконфузилась, но, увидев, ч