ь какую-нибудь болезнь, чем в нем.
- Жена моя часто у них бывает; видали там мою жену? - отнесся опять ко
мне Сергей Николаич.
- Вашу супругу? - спросил я, не отгадывая еще, кто этот господин.
- Да, Пионову; я имею честь быть господином Пионовым, а госпожа Пионова
- моя нежнейшая супруга, верная жена и подруга дней моих печальных.
- Видал-с, - отвечал я.
Так вот кто был супруг Пионовой; недаром она не возит его к Ваньковским
и говорит, что он домосед.
- Хорошо, что я вспомнил об жене, - продолжал Пионов, обращаясь к
хозяину. - Она меня поедом ест за твоего бурку; говорит: зачем купил, не
нравится. Да полно, что ты нахмурился?
- Бурку?.. - отозвался Иван Кузьмич. - Бурка, брат, славная лошадь;
если бы мне такая попалась, я сейчас дам тысячу целковых.
- Возьми назад, я за полтысячи уступлю.
- Давай, возьму!.. Что ж, разве не возьму?
- Бери, мне самому жаль. Как бы не барыня, я бы с ней не расстался.
Поручик взглянул на меня и усмехнулся.
- Барыня... барыня, - говорил Иван Кузьмич, - твоя барыня, брат, милая;
я у ней ручку поцелую, а ты в лошадях ничего не смыслишь; ты что говорил про
белогривого жеребца?
- Что говорил?
- Что говорил! Не помнишь? Ты говорил, выкормок, вот он тебе и показал
себя! Зачем же ты его на завод ладил? Выкормки, брат, на завод нейдут; что
ты мне говоришь!
Пионов ничего не возражал. Я встал с тем, чтобы уехать.
- Прощайте, Иван Кузьмич, - сказал я, раскланиваясь.
- Сделайте милость, прошу вас покорнейше, посидите, - возразил он,
разведя руками, - извините меня великодушно, вам, может быть, скучно у меня,
а я душевно рад. Позвольте мне хоть трубку вам предложить; будьте так добры,
выкурите хоть трубку.
- Позвольте, - отвечал я и сел.
- Фомка! - крикнул Иван Кузьмич. - Трубку подай!
- Очень рад, что вы пожаловали, только извините меня; я сегодня
нездоров что-то: насморк, что ли?
Между тем Пионов встал, как-то особенно кашлянул и вышел в другую
комнату, впрочем, он не совсем ушел, как видел я в зеркале, а остановился в
дверях и начал делать Ивану Кузьмичу знаки и манить его рукою, но тот не
замечал.
- Вас зовут, Иван Кузьмич, - сказал поручик.
Иван Кузьмич поднял голову и, заметив приятеля, встал и едва попал в
дверь; тот начал ему шептать что-то на ухо, а он только мотал головою, и,
наконец, оба ушли.
- Как наклюкались, - проговорил им вслед поручик, обращаясь ко мне.
- Что такое у них сегодня? - спросил я.
- Не знаю-с, я пришел, они уж были готовы; у них, впрочем, часто это
бывает. Вы давно знакомы с Иваном Кузьмичом?
- Нет, я у него сегодня только в первый раз; скажите, пожалуйста,
хороший он человек?
- Человек он добрый, только слаб ужасно. В одном полку со мной служил;
полковник прямо ему предложил, чтобы он по своей слабости оставил службу.
Товарищи стали обижаться, ремарку делает на весь полк.
Холодный пот выступил у меня, слушая поручика; хотя по желчному лицу
его и можно было подозревать, что он о себе подобных не любит отзываться с
хорошей стороны, но в этом случае говорил, видимо, правду.
- Что же он здесь делает в Москве? - спросил я.
- Да ничего не делает, кутит. Говорят: жениться хочет. Не знаю, какая
идет за него девушка, а большой рыск с ее стороны.
- Если он добрый человек и будет любить жену, то, может быть, и
п
- Жена моя часто у них бывает; видали там мою жену? - отнесся опять ко
мне Сергей Николаич.
- Вашу супругу? - спросил я, не отгадывая еще, кто этот господин.
- Да, Пионову; я имею честь быть господином Пионовым, а госпожа Пионова
- моя нежнейшая супруга, верная жена и подруга дней моих печальных.
- Видал-с, - отвечал я.
Так вот кто был супруг Пионовой; недаром она не возит его к Ваньковским
и говорит, что он домосед.
- Хорошо, что я вспомнил об жене, - продолжал Пионов, обращаясь к
хозяину. - Она меня поедом ест за твоего бурку; говорит: зачем купил, не
нравится. Да полно, что ты нахмурился?
- Бурку?.. - отозвался Иван Кузьмич. - Бурка, брат, славная лошадь;
если бы мне такая попалась, я сейчас дам тысячу целковых.
- Возьми назад, я за полтысячи уступлю.
- Давай, возьму!.. Что ж, разве не возьму?
- Бери, мне самому жаль. Как бы не барыня, я бы с ней не расстался.
Поручик взглянул на меня и усмехнулся.
- Барыня... барыня, - говорил Иван Кузьмич, - твоя барыня, брат, милая;
я у ней ручку поцелую, а ты в лошадях ничего не смыслишь; ты что говорил про
белогривого жеребца?
- Что говорил?
- Что говорил! Не помнишь? Ты говорил, выкормок, вот он тебе и показал
себя! Зачем же ты его на завод ладил? Выкормки, брат, на завод нейдут; что
ты мне говоришь!
Пионов ничего не возражал. Я встал с тем, чтобы уехать.
- Прощайте, Иван Кузьмич, - сказал я, раскланиваясь.
- Сделайте милость, прошу вас покорнейше, посидите, - возразил он,
разведя руками, - извините меня великодушно, вам, может быть, скучно у меня,
а я душевно рад. Позвольте мне хоть трубку вам предложить; будьте так добры,
выкурите хоть трубку.
- Позвольте, - отвечал я и сел.
- Фомка! - крикнул Иван Кузьмич. - Трубку подай!
- Очень рад, что вы пожаловали, только извините меня; я сегодня
нездоров что-то: насморк, что ли?
Между тем Пионов встал, как-то особенно кашлянул и вышел в другую
комнату, впрочем, он не совсем ушел, как видел я в зеркале, а остановился в
дверях и начал делать Ивану Кузьмичу знаки и манить его рукою, но тот не
замечал.
- Вас зовут, Иван Кузьмич, - сказал поручик.
Иван Кузьмич поднял голову и, заметив приятеля, встал и едва попал в
дверь; тот начал ему шептать что-то на ухо, а он только мотал головою, и,
наконец, оба ушли.
- Как наклюкались, - проговорил им вслед поручик, обращаясь ко мне.
- Что такое у них сегодня? - спросил я.
- Не знаю-с, я пришел, они уж были готовы; у них, впрочем, часто это
бывает. Вы давно знакомы с Иваном Кузьмичом?
- Нет, я у него сегодня только в первый раз; скажите, пожалуйста,
хороший он человек?
- Человек он добрый, только слаб ужасно. В одном полку со мной служил;
полковник прямо ему предложил, чтобы он по своей слабости оставил службу.
Товарищи стали обижаться, ремарку делает на весь полк.
Холодный пот выступил у меня, слушая поручика; хотя по желчному лицу
его и можно было подозревать, что он о себе подобных не любит отзываться с
хорошей стороны, но в этом случае говорил, видимо, правду.
- Что же он здесь делает в Москве? - спросил я.
- Да ничего не делает, кутит. Говорят: жениться хочет. Не знаю, какая
идет за него девушка, а большой рыск с ее стороны.
- Если он добрый человек и будет любить жену, то, может быть, и
п