- Это все я раскрою, - продолжала она все более и более с возрастающим
жаром, - у меня дядя член государственного совета; я поеду по всем
сенаторам, прямо им скажу, что я жена такого-то господина председателя,
полюбила этого человека, убежала к нему, вот они и мстят ему - весь этот
чиновничий собор ихний!
- Дай бог, дай бог!.. - произнес священник со вздохом. - Вас-то очень
жаль...
- О себе, отец Василий, я уж и думать забыла; я тут все положила: и
молодость и здоровье... У меня вон ребенок есть; и к тому, кажется, ничего
не чувствую по милости этого ужасного дела...
Священник грустно и про себя улыбнулся, а потом, поклонившись Имшихе
(так звали Марью Николаевну в остроге), ушел в алтарь.
Она отошла и стала на женскую половину. Богомольцев почти никого не
было: две - три старушонки, какой-то оборванный чиновник, двое парней из
соседней артели.
Дежурный солдат стал отпирать и с шумом отодвигать ставни, закрывающие
решетку, которая отделяла церковь от тюремных камор. Вскоре после того по
дальним коридорам раздались шаги. Это шли арестанты к решетке. К левой
стороне подошли женщины, а к правой мужчины. Молодцеватая фигура Имшина, в
красной рубашке и бархатной поддевке, вырисовалась первая. Марья Николаевна,
как уставила на него глаза, так уж больше и не спускала их во всю службу. Он
тоже беспрестанно взглядывал к ней и улыбался: в остроге он даже потолстел,
или, по крайней мере, красивое лицо его как-то отекло.
Когда заутреня кончилась, Имшин первый повернулся и пошел. За ним
последовали и другие арестанты. Марья Николаевна долго еще глядела им вслед
и прислушивалась к шуму их шагов. Выйдя из церкви, она не пошла к выходу, а
повернула в один из коридоров. Здесь она встретила мужчину с толстым брюхом,
с красным носом и в вицмундире с красным воротником - это был смотритель
замка. Марья Николаевна раскланялась с ним самым раболепным образом.
- Я прошу вас сказать Александру Иванычу, - начала она заискивающим
голосом, - что я сегодня выезжаю в Петербург; мне пишут оттуда, что через
месяц будет доклад по его делу в сенате; ну, я недели две тоже проеду, а
недели две надобно обходить всех, рассказать всем все...
Смотритель на все это только кивал с важностью головой.
- Тут вот я ему в узелочке икры принесла и груздей соленых - он любит
соленое, - продолжала она прежним раболепным тоном, подавая смотрителю
узелок.
- Пьянствует он только, сударыня, очень и буянит, - проговорил тот,
принимая узелок. - Этта на прошлой неделе вышел в общую арестантскую, так
двух арестантов избил; я уж хотел было доносить, ей-богу!
- Вы ему, главное дело, водки много не давайте, - совсем нельзя ему не
пить - он привык, а скажите, что много нельзя; я не приказала: вредно ему
это.
- Нет-с, какое вредно - здоров очень! - возразил простодушно
смотритель, так что Марья Николаевна немножко даже покраснела.
- Так, пожалуйста, не давайте ему много пить, - прибавила она еще раз и
пошла.
На углу, на первом же повороте, на нее подул такой ветер, что она едва
устояла; хорошенькие глазки ее от холода наполнились слезами, красивая ножка
нетвердо ступала по замерзшему тротуару; но она все-таки шла, и уж, конечно,
не физические силы ей помогали в этом случае, а нравственные.
19 мая 184... было довольно памятно для города П... В этот день
кра
жаром, - у меня дядя член государственного совета; я поеду по всем
сенаторам, прямо им скажу, что я жена такого-то господина председателя,
полюбила этого человека, убежала к нему, вот они и мстят ему - весь этот
чиновничий собор ихний!
- Дай бог, дай бог!.. - произнес священник со вздохом. - Вас-то очень
жаль...
- О себе, отец Василий, я уж и думать забыла; я тут все положила: и
молодость и здоровье... У меня вон ребенок есть; и к тому, кажется, ничего
не чувствую по милости этого ужасного дела...
Священник грустно и про себя улыбнулся, а потом, поклонившись Имшихе
(так звали Марью Николаевну в остроге), ушел в алтарь.
Она отошла и стала на женскую половину. Богомольцев почти никого не
было: две - три старушонки, какой-то оборванный чиновник, двое парней из
соседней артели.
Дежурный солдат стал отпирать и с шумом отодвигать ставни, закрывающие
решетку, которая отделяла церковь от тюремных камор. Вскоре после того по
дальним коридорам раздались шаги. Это шли арестанты к решетке. К левой
стороне подошли женщины, а к правой мужчины. Молодцеватая фигура Имшина, в
красной рубашке и бархатной поддевке, вырисовалась первая. Марья Николаевна,
как уставила на него глаза, так уж больше и не спускала их во всю службу. Он
тоже беспрестанно взглядывал к ней и улыбался: в остроге он даже потолстел,
или, по крайней мере, красивое лицо его как-то отекло.
Когда заутреня кончилась, Имшин первый повернулся и пошел. За ним
последовали и другие арестанты. Марья Николаевна долго еще глядела им вслед
и прислушивалась к шуму их шагов. Выйдя из церкви, она не пошла к выходу, а
повернула в один из коридоров. Здесь она встретила мужчину с толстым брюхом,
с красным носом и в вицмундире с красным воротником - это был смотритель
замка. Марья Николаевна раскланялась с ним самым раболепным образом.
- Я прошу вас сказать Александру Иванычу, - начала она заискивающим
голосом, - что я сегодня выезжаю в Петербург; мне пишут оттуда, что через
месяц будет доклад по его делу в сенате; ну, я недели две тоже проеду, а
недели две надобно обходить всех, рассказать всем все...
Смотритель на все это только кивал с важностью головой.
- Тут вот я ему в узелочке икры принесла и груздей соленых - он любит
соленое, - продолжала она прежним раболепным тоном, подавая смотрителю
узелок.
- Пьянствует он только, сударыня, очень и буянит, - проговорил тот,
принимая узелок. - Этта на прошлой неделе вышел в общую арестантскую, так
двух арестантов избил; я уж хотел было доносить, ей-богу!
- Вы ему, главное дело, водки много не давайте, - совсем нельзя ему не
пить - он привык, а скажите, что много нельзя; я не приказала: вредно ему
это.
- Нет-с, какое вредно - здоров очень! - возразил простодушно
смотритель, так что Марья Николаевна немножко даже покраснела.
- Так, пожалуйста, не давайте ему много пить, - прибавила она еще раз и
пошла.
На углу, на первом же повороте, на нее подул такой ветер, что она едва
устояла; хорошенькие глазки ее от холода наполнились слезами, красивая ножка
нетвердо ступала по замерзшему тротуару; но она все-таки шла, и уж, конечно,
не физические силы ей помогали в этом случае, а нравственные.
19 мая 184... было довольно памятно для города П... В этот день
кра