х башмаков.
В теплый июльский вечер по большой дороге, между березок, шла партия
арестантов. Впереди, как водится, шли два солдата с ружьями, за ними два
арестанта, скованные друг с другом руками, женщина, должно быть, ссыльная,
только с котомкой через плечо, и Имшин. По самой же дороге ехала небольшая
кибиточка, и в ней сидела Марья Николаевна с своим грудным ребенком. Дорога
шла в гору. Марья Николаевна с чувством взглянула на Имшина, потом бережно
положила с рук спящего ребенка на подушку и соскочила с телеги.
- Ты посмотри, чтобы он не упал, - сказала она ехавшему с ней кучером
мужику.
- Посмотрю, не вывалится, - отвечал тот грубо.
Марья Николаевна подошла к арестантам.
- Ты позволь Александру Иванычу поехать: он устал, - сказала она
старшему солдату.
- А если кто из бар наедет да донесут, - засудят!.. - отвечал тот.
- Если барин встретится, тот никогда не донесет - всякий поймет, что
дворянину идти трудно.
- И они вон тоже ведь часто ябедничают! - прибавил солдат, мотнув
головой на других арестантов.
- И они не скажут. Ведь вы не скажете? - сказала Марья Николаевна,
обращаясь ласковым голосом к арестантам.
- Что нам говорить, пускай едет! - отвечали мужчины в один голос, а
ссыльная баба только улыбнулась при этом.
Имшин ловко перескочил небольшую канавку, отделяющую березки от дороги,
подошел к повозке и сел в нее; цепи его при этом сильно зазвенели.
Марья Николаевна проворно и не совсем осторожно взяла ребенка себе на
руки, чтобы освободить подушку Имшину, он тотчас же улегся на нее,
отвернулся головой к стене кибитки и заснул. Малютка между тем расплакался.
Марья Николаевна принялась его укачивать и стращать, чтобы он замолчал и не
разбудил отца.
Когда совсем начало темнеть, Имшин проснулся и зевнул.
- Маша, милая, спроси у солдата, есть ли на этапе водка?
- Сейчас; на, подержи ребенка, - прибавила она и, подав Имшину дитя,
пошла к солдату.
- На этапе мы найдем Александру Иванычу водки? - спросила она.
- Нет, барыня, не найдем; коли так, так здесь надо взять; вон кабак-то,
- сказал солдат.
Партия в это время проходила довольно большим селом.
- Ну, так на вот, сходи!
- Нам, барыня, нельзя; сама сходи.
- Ну, я сама схожу, - сказала Марья Николаевна весело и в самом деле
вошла в кабак. Через несколько минут она вышла. Целовальник нес за ней
полштофа.
- Что за глупости - так мало... каждый раз останавливаться и брать...
дай полведра! - крикнул Имшин целовальнику.
Марья Николаевна немножко изменилась в лице.
Целовальник вынес полведра, и вместе с Имшиным они бережно уставили его
в передок повозки.
- Зачем ты сама ходила в кабак? Разве не могла послать этого скота? -
сказал довольно грубо Имшин Марье Николаевне, показывая головой на кучера.
- А я и забыла об нем совершенно, не сообразила!.. - отвечала она
кротко.
Печаль слишком видна была на ее лице.
Этап находился в сарае, нанятом у одного богатого мужика.
- В этапе вам, барыня, нельзя ночевать; мы запираемся тоже... - сказал
Марье Николаевне солдат, когда они подошли к этапному дому. - Тут, у
мужичка, изба почесть подле самого сарая: попроситесь у него.
Марья Николаевна попросилась у мужика, тот ее пустил.
- Там барин один идет, дворянин, так чтобы поесть ему! - сказала она
хозяину.
В теплый июльский вечер по большой дороге, между березок, шла партия
арестантов. Впереди, как водится, шли два солдата с ружьями, за ними два
арестанта, скованные друг с другом руками, женщина, должно быть, ссыльная,
только с котомкой через плечо, и Имшин. По самой же дороге ехала небольшая
кибиточка, и в ней сидела Марья Николаевна с своим грудным ребенком. Дорога
шла в гору. Марья Николаевна с чувством взглянула на Имшина, потом бережно
положила с рук спящего ребенка на подушку и соскочила с телеги.
- Ты посмотри, чтобы он не упал, - сказала она ехавшему с ней кучером
мужику.
- Посмотрю, не вывалится, - отвечал тот грубо.
Марья Николаевна подошла к арестантам.
- Ты позволь Александру Иванычу поехать: он устал, - сказала она
старшему солдату.
- А если кто из бар наедет да донесут, - засудят!.. - отвечал тот.
- Если барин встретится, тот никогда не донесет - всякий поймет, что
дворянину идти трудно.
- И они вон тоже ведь часто ябедничают! - прибавил солдат, мотнув
головой на других арестантов.
- И они не скажут. Ведь вы не скажете? - сказала Марья Николаевна,
обращаясь ласковым голосом к арестантам.
- Что нам говорить, пускай едет! - отвечали мужчины в один голос, а
ссыльная баба только улыбнулась при этом.
Имшин ловко перескочил небольшую канавку, отделяющую березки от дороги,
подошел к повозке и сел в нее; цепи его при этом сильно зазвенели.
Марья Николаевна проворно и не совсем осторожно взяла ребенка себе на
руки, чтобы освободить подушку Имшину, он тотчас же улегся на нее,
отвернулся головой к стене кибитки и заснул. Малютка между тем расплакался.
Марья Николаевна принялась его укачивать и стращать, чтобы он замолчал и не
разбудил отца.
Когда совсем начало темнеть, Имшин проснулся и зевнул.
- Маша, милая, спроси у солдата, есть ли на этапе водка?
- Сейчас; на, подержи ребенка, - прибавила она и, подав Имшину дитя,
пошла к солдату.
- На этапе мы найдем Александру Иванычу водки? - спросила она.
- Нет, барыня, не найдем; коли так, так здесь надо взять; вон кабак-то,
- сказал солдат.
Партия в это время проходила довольно большим селом.
- Ну, так на вот, сходи!
- Нам, барыня, нельзя; сама сходи.
- Ну, я сама схожу, - сказала Марья Николаевна весело и в самом деле
вошла в кабак. Через несколько минут она вышла. Целовальник нес за ней
полштофа.
- Что за глупости - так мало... каждый раз останавливаться и брать...
дай полведра! - крикнул Имшин целовальнику.
Марья Николаевна немножко изменилась в лице.
Целовальник вынес полведра, и вместе с Имшиным они бережно уставили его
в передок повозки.
- Зачем ты сама ходила в кабак? Разве не могла послать этого скота? -
сказал довольно грубо Имшин Марье Николаевне, показывая головой на кучера.
- А я и забыла об нем совершенно, не сообразила!.. - отвечала она
кротко.
Печаль слишком видна была на ее лице.
Этап находился в сарае, нанятом у одного богатого мужика.
- В этапе вам, барыня, нельзя ночевать; мы запираемся тоже... - сказал
Марье Николаевне солдат, когда они подошли к этапному дому. - Тут, у
мужичка, изба почесть подле самого сарая: попроситесь у него.
Марья Николаевна попросилась у мужика, тот ее пустил.
- Там барин один идет, дворянин, так чтобы поесть ему! - сказала она
хозяину.