боязливо взглянув на отворенную дверь, из которой он
почувствовал, что тянет несколько свежий воздух.
- Гибнут только дураки от скороспелок, а умные ничего себе, живут! -
возразил ему Калмык и продолжал свой рассказ: - Аркаша, оглоданный до костей
своими проигрышами, вздумал на этом, таком же оглодыше, поправить свои
делишки.
- Ах, барин, барин!.. Не ты бы говорил, не я бы слушала! - воскликнула
вдруг восседавшая на месте хозяйки Аграфена Васильевна. - Кто больше твоего
огладывал Аркашу?.. Ты вот говоришь, что он там милый и размилый, а тебе, я
знаю, ничего, что он сидит теперь в тюрьме.
- Как ничего! - воскликнул в свою очередь Калмык. - Я сам чуть не
угодил вместе с ним в острог попасть.
- Да тебе-то бы давно довлело там быть! - подхватила расходившаяся
Аграфена Васильевна.
- Да и буду, тетенька, там. Мне даже во сне снятся не райские долины, а
места более отдаленные в Сибири, - проговорил кротким голосом и,
по-видимому, нисколько не рассердившийся Калмык.
- Не перебивай, Груня, и не мешай! - остановил жену Феодосий Гаврилыч.
- Рассказывай мне с точностью, - отнесся он к Калмыку, - где это произошло?
- У меня на вечере; человек пятьдесят гостей было. Я, по твоему доброму
совету, не играю больше в банк, а хожу только около столов и наблюдаю, чтобы
в порядке все было.
- Я думаю, - не играешь! - снова отозвалась не вытерпевшая Аграфена
Васильевна.
- Ей-богу, тетенька, не играю, и вот доказательство: я подошел было и
сел около Аркадия, который держал банк, чтобы не задурачился он и не
просмотрел бы чего...
- А пьяны они были? - спросил с некоторою таинственностью Феодосий
Гаврилыч.
- Как водится, на третьем взводе оба.
- А кому из них больше везло? - интересовался с глубокомысленным видом
Феодосий Гаврилыч.
- Аркадию! Бил почти все карты.
Аграфену Васильевну точно что подмывало при этом, и она беспрестанно
переглядывалась то с одним, то с другим из прочих гостей.
- Но из-за чего у них произошла ссора? - снова вопросил с
глубокомысленным видом Феодосий Гаврилыч.
- Из-за того, что этот затхлый князь вдруг рявкнул на всю залу: "Здесь
наверняка обыгрывают, у вас баломут подтасован!" "Как баломут?" - рявкнул и
Аркаша.
- Да, так вот что князь сказал, теперь я понимаю!.. - произнес
глубокомысленно Феодосий Гаврилыч.
- Что ж ты именно понимаешь? - спросил его насмешливо Калмык.
- То, что Лябьев обиделся и должен был выйти из себя! - сблагородничал
Феодосий Гаврилыч.
- Вовсе не должен! - возразил ему с прежнею почти презрительною
усмешкою Калмык. - Я бы на другой же день вызвал этого тухляка на дуэль и
поучил бы его, и никакой бы истории не вышло.
- Но ты мне объясни одно, - допытывался, сохраняя свой серьезный вид,
Феодосий Гаврилыч, - что подерутся за картами, этому я бывал свидетелем; но
чтобы убить человека, - согласись, что странно.
- Ничего нет странного! - отозвался с некоторою запальчивостью Калмык.
- Аркадий, в азарте, хватил его шандалом по голове и прямо в висок... Никто,
я думаю, много после того не надышит.
- Конечно, это правда! - стал соглашаться Феодосий Гаврилыч. - Но, по
городским рассказам, Индобского не то что ударил один Лябьев, а его били и
другие...
- Лябьев еще живой человек, однако этого он не показывает, - возразил
Калмык.
- Не по
почувствовал, что тянет несколько свежий воздух.
- Гибнут только дураки от скороспелок, а умные ничего себе, живут! -
возразил ему Калмык и продолжал свой рассказ: - Аркаша, оглоданный до костей
своими проигрышами, вздумал на этом, таком же оглодыше, поправить свои
делишки.
- Ах, барин, барин!.. Не ты бы говорил, не я бы слушала! - воскликнула
вдруг восседавшая на месте хозяйки Аграфена Васильевна. - Кто больше твоего
огладывал Аркашу?.. Ты вот говоришь, что он там милый и размилый, а тебе, я
знаю, ничего, что он сидит теперь в тюрьме.
- Как ничего! - воскликнул в свою очередь Калмык. - Я сам чуть не
угодил вместе с ним в острог попасть.
- Да тебе-то бы давно довлело там быть! - подхватила расходившаяся
Аграфена Васильевна.
- Да и буду, тетенька, там. Мне даже во сне снятся не райские долины, а
места более отдаленные в Сибири, - проговорил кротким голосом и,
по-видимому, нисколько не рассердившийся Калмык.
- Не перебивай, Груня, и не мешай! - остановил жену Феодосий Гаврилыч.
- Рассказывай мне с точностью, - отнесся он к Калмыку, - где это произошло?
- У меня на вечере; человек пятьдесят гостей было. Я, по твоему доброму
совету, не играю больше в банк, а хожу только около столов и наблюдаю, чтобы
в порядке все было.
- Я думаю, - не играешь! - снова отозвалась не вытерпевшая Аграфена
Васильевна.
- Ей-богу, тетенька, не играю, и вот доказательство: я подошел было и
сел около Аркадия, который держал банк, чтобы не задурачился он и не
просмотрел бы чего...
- А пьяны они были? - спросил с некоторою таинственностью Феодосий
Гаврилыч.
- Как водится, на третьем взводе оба.
- А кому из них больше везло? - интересовался с глубокомысленным видом
Феодосий Гаврилыч.
- Аркадию! Бил почти все карты.
Аграфену Васильевну точно что подмывало при этом, и она беспрестанно
переглядывалась то с одним, то с другим из прочих гостей.
- Но из-за чего у них произошла ссора? - снова вопросил с
глубокомысленным видом Феодосий Гаврилыч.
- Из-за того, что этот затхлый князь вдруг рявкнул на всю залу: "Здесь
наверняка обыгрывают, у вас баломут подтасован!" "Как баломут?" - рявкнул и
Аркаша.
- Да, так вот что князь сказал, теперь я понимаю!.. - произнес
глубокомысленно Феодосий Гаврилыч.
- Что ж ты именно понимаешь? - спросил его насмешливо Калмык.
- То, что Лябьев обиделся и должен был выйти из себя! - сблагородничал
Феодосий Гаврилыч.
- Вовсе не должен! - возразил ему с прежнею почти презрительною
усмешкою Калмык. - Я бы на другой же день вызвал этого тухляка на дуэль и
поучил бы его, и никакой бы истории не вышло.
- Но ты мне объясни одно, - допытывался, сохраняя свой серьезный вид,
Феодосий Гаврилыч, - что подерутся за картами, этому я бывал свидетелем; но
чтобы убить человека, - согласись, что странно.
- Ничего нет странного! - отозвался с некоторою запальчивостью Калмык.
- Аркадий, в азарте, хватил его шандалом по голове и прямо в висок... Никто,
я думаю, много после того не надышит.
- Конечно, это правда! - стал соглашаться Феодосий Гаврилыч. - Но, по
городским рассказам, Индобского не то что ударил один Лябьев, а его били и
другие...
- Лябьев еще живой человек, однако этого он не показывает, - возразил
Калмык.
- Не по