бумажке, на которой значилось: станция Вязниковская - шесть
пар, станция Антипьевская - восемь пар...
Аггей Никитич, конечно, ничего этого не подметил и продолжал:
- У меня тут в конторе сидит один сосланный, Пилецкий; он едет,
вообрази, Мира, к Егору Егорычу на именины! И я с ним поеду! Ведь надобно
мне когда-нибудь видеться с Егором Егорычем.
- Но зачем же тебе, губернскому почтмейстеру, ехать с каким-то
сосланным?! - первое, на что ударила Миропа Дмитриевна.
- Это уж мое дело!.. Он ближайший друг Егора Егорыча!.. Но я спрашиваю
о том, как я должен ехать?.. Не отпуска же мне испрашивать?.. И черт его
знает, когда он еще придет ко мне!..
Миропа Дмитриевна при этом не то что задумалась, а только подумала и
сообразила; все служебные отношения мужа она знала и понимала в тысячу раз
подробнее и точнее, чем он сам.
- Зачем тебе просить отпуска? - возразила она. - Ты явись к губернатору
и доложи ему, что поедешь ревизовать уездные почтовые конторы, а там и
поезжай, куда хочешь!
- Спасибо за совет! - проговорил Аггей Никитич и пошел обратно в
контору.
- Но только ты непременно должен обревизовать конторы! - крикнула ему
вслед Миропа Дмитриевна.
- Обревизую, что тут говорить! - отозвался Аггей Никитич.
Собственно какой-нибудь существенной пользы для службы Миропа
Дмитриевна совершенно не ожидала от ревизии Аггея Никитича, но она все-таки,
по некоторым своим соображениям, желала, чтобы Аггей Никитич, по крайней
мере, попугал своей наружностью уездных почтмейстеров, которые, очень
порядочно получая на своих должностях, губернского почтмейстера почти и
знать не знали.
Возвратясь в место своего служения, Аггей Никитич сказал:
- Мартын Степаныч, вы едете к Егору Егорычу, и я тоже еду с вами...
Позволите мне это?
При таком вопросе Аггея Никитича Мартын Степаныч призадумался
несколько: ему помстилось, что не шпион ли это какой-нибудь, потому что так
к нему навязывается; но, взглянув на открытую и простодушную физиономию
Аггея Никитича, он отвергнул это предположение и отвечал:
- С великим удовольствием готов разделить с вами этот вояж.
- В какой же день и в какой час дня вы прикажете, чтобы я заехал за
вами? - спросил его, почти как бы своего начальника, Аггей Никитич.
- Да я просил бы вас завтра часов в семь вечера выехать, чтобы нам не
опоздать на именины; живу я у директора гимназии Ивана Петровича Артасьева,
- проговорил Мартын Степаныч.
- Явлюсь! - подхватил Аггей Никитич и на другой день действительно к
семи часам вечера явился.
Мартын Степаныч, с своей стороны, тоже был совсем готов к отъезду,
каковой несколько замедлился тем, что Иван Петрович, прощаясь с другом своим
и вообразив, что это, может быть, навсегда, расчувствовался и расплакался,
как женщина, а потом, неизвестно почему, очень долго целовался с Аггеем
Никитичем, с которым и знаком был весьма мало. Впрочем, целоваться со всеми
было страстью этого добряка: он целовался при всяком удобном случае с
подчиненными ему гимназистами, целовался со всеми своими знакомыми и даже с
лицами, видавшимися с ним по делам службы.
Распрощавшись наконец, путники мои едва только выехали за город, как
сейчас же вступили между собою в довольно отвлеченный разговор, который был
начат Аггеем Никитичем издалека.
- Я вот теперь
пар, станция Антипьевская - восемь пар...
Аггей Никитич, конечно, ничего этого не подметил и продолжал:
- У меня тут в конторе сидит один сосланный, Пилецкий; он едет,
вообрази, Мира, к Егору Егорычу на именины! И я с ним поеду! Ведь надобно
мне когда-нибудь видеться с Егором Егорычем.
- Но зачем же тебе, губернскому почтмейстеру, ехать с каким-то
сосланным?! - первое, на что ударила Миропа Дмитриевна.
- Это уж мое дело!.. Он ближайший друг Егора Егорыча!.. Но я спрашиваю
о том, как я должен ехать?.. Не отпуска же мне испрашивать?.. И черт его
знает, когда он еще придет ко мне!..
Миропа Дмитриевна при этом не то что задумалась, а только подумала и
сообразила; все служебные отношения мужа она знала и понимала в тысячу раз
подробнее и точнее, чем он сам.
- Зачем тебе просить отпуска? - возразила она. - Ты явись к губернатору
и доложи ему, что поедешь ревизовать уездные почтовые конторы, а там и
поезжай, куда хочешь!
- Спасибо за совет! - проговорил Аггей Никитич и пошел обратно в
контору.
- Но только ты непременно должен обревизовать конторы! - крикнула ему
вслед Миропа Дмитриевна.
- Обревизую, что тут говорить! - отозвался Аггей Никитич.
Собственно какой-нибудь существенной пользы для службы Миропа
Дмитриевна совершенно не ожидала от ревизии Аггея Никитича, но она все-таки,
по некоторым своим соображениям, желала, чтобы Аггей Никитич, по крайней
мере, попугал своей наружностью уездных почтмейстеров, которые, очень
порядочно получая на своих должностях, губернского почтмейстера почти и
знать не знали.
Возвратясь в место своего служения, Аггей Никитич сказал:
- Мартын Степаныч, вы едете к Егору Егорычу, и я тоже еду с вами...
Позволите мне это?
При таком вопросе Аггея Никитича Мартын Степаныч призадумался
несколько: ему помстилось, что не шпион ли это какой-нибудь, потому что так
к нему навязывается; но, взглянув на открытую и простодушную физиономию
Аггея Никитича, он отвергнул это предположение и отвечал:
- С великим удовольствием готов разделить с вами этот вояж.
- В какой же день и в какой час дня вы прикажете, чтобы я заехал за
вами? - спросил его, почти как бы своего начальника, Аггей Никитич.
- Да я просил бы вас завтра часов в семь вечера выехать, чтобы нам не
опоздать на именины; живу я у директора гимназии Ивана Петровича Артасьева,
- проговорил Мартын Степаныч.
- Явлюсь! - подхватил Аггей Никитич и на другой день действительно к
семи часам вечера явился.
Мартын Степаныч, с своей стороны, тоже был совсем готов к отъезду,
каковой несколько замедлился тем, что Иван Петрович, прощаясь с другом своим
и вообразив, что это, может быть, навсегда, расчувствовался и расплакался,
как женщина, а потом, неизвестно почему, очень долго целовался с Аггеем
Никитичем, с которым и знаком был весьма мало. Впрочем, целоваться со всеми
было страстью этого добряка: он целовался при всяком удобном случае с
подчиненными ему гимназистами, целовался со всеми своими знакомыми и даже с
лицами, видавшимися с ним по делам службы.
Распрощавшись наконец, путники мои едва только выехали за город, как
сейчас же вступили между собою в довольно отвлеченный разговор, который был
начат Аггеем Никитичем издалека.
- Я вот теперь