онторе и принимал денежные отправки, с напряженным вниманием пересчитывая
бумажки и серебро. Вся фигура его была красива и представительна; бакенбарды
плотно прилегали к щекам, как издавна приученные к тому; усы, которых он не
сбривал, по праву вышедшего в отставку с мундиром, были
воинственно-внушительны; на груди Аггея Никитича из-под форменного жилета
виднелась чистейшая, приготовленная под личным наблюдением Миропы
Дмитриевны, коленкоровая манишка, на которой покоился орден Станислава; но
собственно главною гордостью для Аггея Никитича служили две болтающиеся
медали турецкой и польской кампаний, по поводу которых он всегда говорил:
- Кресты не то-с! Они часто даются несправедливо!.. А что я был в двух
кампаниях, это уж святая истина!
Часу во втором вошел в контору высокий старик, несколько согбенный, в
длинном из серо-немецкого сукна сюртуке и с Анной на шее. Аггей Никитич
сразу же подумал, что это какой-нибудь ученый человек.
- Я статский советник Урбанович-Пилецкий и, по распоряжению
правительства, возвращаюсь в Петербург обратно! - проговорил заискивающим
голосом Мартын Степаныч, подходя к Аггею Никитичу.
- Вы поэтому имеете казенную подорожную? - спросил тот с приличным к
службе вниманием.
- Да, имею казенную подорожную и получил вместе с тем прогоны от казны,
- отвечал Пилецкий.
- Вы изволите служить где-нибудь? - полюбопытствовал Аггей Никитич.
- Нет, но я прислан был в здешний город на временное житье, а теперь
мне снова разрешено возвратиться в Петербург, - объяснил не совсем
определенно Мартын Степаныч.
Но Аггей Никитич догадался.
- Понимаю!.. - произнес он глубокомысленным тоном. - И вы, может быть,
- присовокупил он с заметно уже большим уважением, - желаете, по
преклонности ваших лет, получить проходной экипаж вплоть до Петербурга,
чтобы не тревожить себя перекладкою на станциях?
- Благодарю вас, перекладка меня не затруднит, потому что со мной всего
один небольшой чемодан, и я даже боюсь отчасти проходных экипажей, в одном
из коих раз уже и приехал сюда, - проговорил, несколько ядовито
усмехнувшись, Мартын Степаныч.
- Понимаю и это! - подхватил опять-таки глубокомысленно Аггей Никитич.
- Я прошу вас, - продолжал Пилецкий, - об одном лишь: мне предстоит
проезжать невдалеке усадьбы одного моего друга, Егора Егорыча Марфина, то не
дозволите ли вы свернуть почтовым лошадям с большой дороги и завезти меня к
нему на именины? Расстояние всего десять верст, за каковые я готов заплатить
хотя бы двойные прогоны.
Аггей Никитич при этом вопросе прежде всего воскликнул:
- Вы друг Егора Егорыча и хотите заехать к нему на именины?!.
- Непременно, во что бы то ни стало! - отвечал утвердительно Мартын
Степаныч.
- Почтеннейший господин Урбанович, - заговорил Аггей Никитич, - вы мне
сказали такое радостное известие, что я не знаю, как вас и благодарить!.. Я
тоже, если не смею себя считать другом Егора Егорыча, то прямо говорю, что
он мой благодетель!.. И я, по случаю вашей просьбы, вот что-с могу
сделать... Только позвольте мне посоветоваться прежде с женой!..
Проговорив это, Аггей Никитич встал и немедля ушел в свою квартиру,
находившуюся в одном доме с почтовою конторою.
- Мира! - сказал он, войдя в комнату супруги своей и застав ту что-то
вычисляющею на
бумажки и серебро. Вся фигура его была красива и представительна; бакенбарды
плотно прилегали к щекам, как издавна приученные к тому; усы, которых он не
сбривал, по праву вышедшего в отставку с мундиром, были
воинственно-внушительны; на груди Аггея Никитича из-под форменного жилета
виднелась чистейшая, приготовленная под личным наблюдением Миропы
Дмитриевны, коленкоровая манишка, на которой покоился орден Станислава; но
собственно главною гордостью для Аггея Никитича служили две болтающиеся
медали турецкой и польской кампаний, по поводу которых он всегда говорил:
- Кресты не то-с! Они часто даются несправедливо!.. А что я был в двух
кампаниях, это уж святая истина!
Часу во втором вошел в контору высокий старик, несколько согбенный, в
длинном из серо-немецкого сукна сюртуке и с Анной на шее. Аггей Никитич
сразу же подумал, что это какой-нибудь ученый человек.
- Я статский советник Урбанович-Пилецкий и, по распоряжению
правительства, возвращаюсь в Петербург обратно! - проговорил заискивающим
голосом Мартын Степаныч, подходя к Аггею Никитичу.
- Вы поэтому имеете казенную подорожную? - спросил тот с приличным к
службе вниманием.
- Да, имею казенную подорожную и получил вместе с тем прогоны от казны,
- отвечал Пилецкий.
- Вы изволите служить где-нибудь? - полюбопытствовал Аггей Никитич.
- Нет, но я прислан был в здешний город на временное житье, а теперь
мне снова разрешено возвратиться в Петербург, - объяснил не совсем
определенно Мартын Степаныч.
Но Аггей Никитич догадался.
- Понимаю!.. - произнес он глубокомысленным тоном. - И вы, может быть,
- присовокупил он с заметно уже большим уважением, - желаете, по
преклонности ваших лет, получить проходной экипаж вплоть до Петербурга,
чтобы не тревожить себя перекладкою на станциях?
- Благодарю вас, перекладка меня не затруднит, потому что со мной всего
один небольшой чемодан, и я даже боюсь отчасти проходных экипажей, в одном
из коих раз уже и приехал сюда, - проговорил, несколько ядовито
усмехнувшись, Мартын Степаныч.
- Понимаю и это! - подхватил опять-таки глубокомысленно Аггей Никитич.
- Я прошу вас, - продолжал Пилецкий, - об одном лишь: мне предстоит
проезжать невдалеке усадьбы одного моего друга, Егора Егорыча Марфина, то не
дозволите ли вы свернуть почтовым лошадям с большой дороги и завезти меня к
нему на именины? Расстояние всего десять верст, за каковые я готов заплатить
хотя бы двойные прогоны.
Аггей Никитич при этом вопросе прежде всего воскликнул:
- Вы друг Егора Егорыча и хотите заехать к нему на именины?!.
- Непременно, во что бы то ни стало! - отвечал утвердительно Мартын
Степаныч.
- Почтеннейший господин Урбанович, - заговорил Аггей Никитич, - вы мне
сказали такое радостное известие, что я не знаю, как вас и благодарить!.. Я
тоже, если не смею себя считать другом Егора Егорыча, то прямо говорю, что
он мой благодетель!.. И я, по случаю вашей просьбы, вот что-с могу
сделать... Только позвольте мне посоветоваться прежде с женой!..
Проговорив это, Аггей Никитич встал и немедля ушел в свою квартиру,
находившуюся в одном доме с почтовою конторою.
- Мира! - сказал он, войдя в комнату супруги своей и застав ту что-то
вычисляющею на