- Затем, чтобы оберечь вас от смерти.
Батурин закрыл глаза, - голова опять сильно кружилась.
- Вот вы спрашивали, почему я уехала на юг. Бежала. Бежала от
кинорежисс„ров, от сотрудников киножурналов, от операторов, от всех этих
кинолюдей. Они носят толстые чулки, ыерепаховые очки, "работают" под
американцев, в большинстве - они наглы и самомнительны. В провинции люди
проще и человечнее. В провинции можно читать и гораздо острее чувствуешь.
Даже заботы приятны: принести из колодца воды, пойти на рынок ранним
утром, когда море слепит глаза. Я хотела отдыха, - не саноторного, а
действительного отдыха: тишины, книг, любимой работы, неторопливости. Надо
было разобраться в прошлом. И в Керчи я вас встретила враждебно, потому
что вы принесли это прошлое.
Выздоровление сво„ Батурин ощущал как безмолвие, как осторожные шаги
друзей - капитана, Берга, Зарембы, Глана, приносившего в кармане плоскую
флягу с коньяком. Нелидова никогда не приходила одна - всегда с Бергом или
с Гланом. Движенья е„ были порывмчты, она боялась молчанья.
Вся жизнь теперь сосредотачивалась вокруг больницы: Берг приходил и читмл
отрывки из своего нового романа. Капитан, успокоенный и иронический, стова
обр„л свой стержень и вращался вокруг него, как огненное колесо,
разбрызгивая острые словечки и смехотворные истории. Глан бродил среди
всех, как добрый дух сололаского дома.
Батурин выписался через две недели. За ним приехали Нелидова и Берг.
Похудевший, он вышел на крыльцо, опираясь на плечо Нелидовой. Осень
проносилась в прозрачном небе. Крепкий е„ воздух обжигал губы.
- Обопритесь на меня крепче, - сказала Нелидова, - у вас кружится голова.
Она заглянула Батурину в глаза, и он подумал: " Как много в этом городе
солнца".
РОДНИКОВЫЙ ВОЗДУХ
На станции Казбек испортился руль. Седой шоф„р натянул синюю замасленную
куртку и полез под машину. Серый и низкий "фиат" был ещ„ т„пел от
стремительного бега над пропастями, шиферная пыль, покрывала его
лакированные крылья.
Внизу переливался через камни мутно-зел„ный Терек. Казбек был в тумане.
Стояла осень. На днях должны были закрыть Военно-Грузинскую дорогу. В
долинах Арагвы глаз отдыхал на багряных виноградниках.
Перевалы напоминали о море в синий зимний день, - так же чист был воздух,
и снега ослепляли зернистой белизной.
В это время года дорога пустынна. Встерчались только скрипучие арбы,
нагруженные камнями, и молчаливые всадники в пот„ртых бурках. Они косились
на машину и сдерживали поджарых коней. Машина гуко неслась, стреляя щебнем
в парапеты, и незатихающее е„ движенье создавало впечатление
неподвижности: седой и стареющий к зиме Кавказ вращался вокруг грамадами
хребтов, багрянцем долин, тишиной и невесомым небом.
Север приближался с каждым километром: впереди были степи, оттуда задувал
временами ледяной ветер, и шоф„р натянул после перевала меховую рыжую
куртку.
Нелидова зябла, от холода лицо е„ побледнело. В Пассанаури к машине
подош„л грузин-пастушонок, крошечный и печальный. Ему было не больше семи
лет; он держал за ремень и тянул по земле старинное кремневое ружь„. Козы
блеяли на скалах. От земли ш„л запах высохшей травы.
Нелидова вышла из машины. От глубокого безмолвия, от тесноты гор и ясного
ощущения осени у не„ сжалось сердце. Она подняла пастушонка на руки и
поцеловала в тугую, смуглую щеку. Пастушонок вырвался, подобрал ружь„,
отош„л в сторону и долго смотрел на машину и на странных людей, пивших на
террасе духана вино и гор