его стекала кровь. Нелидова полулежала на столе, упираясь в его
грудь руками, глаза е„ были закрыты.
Первое, что ясно заметил Батурин, - шнур от настольной лампы. Он
наклонидся и рванул его, - лампа с грохотом упала и погасла.
- Кто там? - крикнул Пиррисон и голос его сорвался.
- Стоп! - Батурин до боли сжал в руке рукоятку револьвера. - Тихо... или
я буду стрелять.
Пиррисон повернулся и медленно отступал к окну. Круглые и взбеш„нные
глаза его перебегали с раскрытой двери на Батурина, - из комнаты Батурина
падал ж„лтый свет.
Батурин поднял револьвер. Первый раз в жизни он так близко целился в
человека. Не спуская с Пиррисона глаз, он осторожно ш„л к столу. На столе
лежал ж„лтый, тугой портфель.
Нелидова сидела на столе, глаза е„ были широко открыты, она что-то
беззвучно шептала, глядя на Батурина, губы е„ были в крови.
В зеркало Батурин заметил, что Пиррисон тянет руку к заднему карману брюк.
- Ну, где же Ли Ван? - Батурин не узнал своего голоса. - Вернул он вам
вашу простыню?
Пиррисон молчал, - было слышно его хриплое и прерывистое дыханье. Батурин
потянул к себе портфель и в ту же минуту в дверь громко и требовательно
застучали. Пиррисон присел. Батурин выстрелил, - в руке Пиррисона он
заметил крошечный ч„рный револьвер, похожий издали на дамский портсигар.
"Стоп, не уйд„шь!" - подумал Батурин. Кто-то сильно толкнул его в плечо.
Глухо хлопнул дамский браунинг, в четыр„хугольнике открытой в соседний
номер метнулась квадратная спина Пиррисона.
Батурин увидел вдруг исполинские зв„зды, ему показадось, что на плече у
него переломили толстую бамбуковую палку. Он споткнулся и упал лицом вниз.
Последнее, что он помнил, - сильный ветер и женский крик.
Потом его долго и мутно качало, и лампочки, множество лампочек слепило
глаза.
- Вс„ кончилось, - прошептал он и вздохнул. - Нет, ничего, вс„
кончилось... Не сердитесь...
Очнулся он через сутки в больнице не Цхнетской улице. В белой палате
стоял синеватый вечерний свет, - ещ„ не зажигали ламп.
Батурин хотел повернуться к стене, - сл„зы подступили к горлу: левое печо
хрустнуло и горячо заныло. Он искоса взглянул на него, - оно было
забинтовано, и рука накрепко прибинтована к туловищу полотняными бинтами.
Пахло йодом, больничной чистотой.
Тишина была прекрасна. Батурин прислушался и не услышал ничего - ни
мягкого шарканья туфель, ни хлопанья дверей, ни отдал„нных голосов.
Казалось, что он покинут в этой белизне и пустынности, что капитан, Берг и
Глан ушли в небытие, их нет... Нет беспорядочной жизни и не надо думать о
чужих и загромождающих душу вещах.
Правой рукой он осторожно пров„л по лбу, - испарина выступила на н„м.
Невесомая пустая усталость лежала в теле; хотелось горячего крепкого вина.
"Лежать бы месяц-два, - подумал Батурин. - Лежать, засыпать, просыпаться
и думать о Вале, о старинном портовом городе, откуда уехала Нелидова,
может быть, так и умереть в этом белом молчании".
-Не хочу никого, даже е„, Нелидову. Девочка запуталась в жизни. Она любит
этого негодяя. Ну и пусть. Пусть он душит е„, бь„т, пусть она дрожит перед
ним, как собачонка.
Он мстил за Валю, за мучительные мысли о счастье, о чистоте человеческих
помыслов. Новую свою веру в человека, в вечнюю его молодость он как бы
закрепил своей кровью.
Он догадывался, что Пиррисон усколзнул, но думал, что дни его можно
пересчитать по пальцам.
"Жаль, что он уш„л, - подумал он о Пиррисоне. - Как это я промахнулся!"
Он вспомнил о Ли Ване, за
грудь руками, глаза е„ были закрыты.
Первое, что ясно заметил Батурин, - шнур от настольной лампы. Он
наклонидся и рванул его, - лампа с грохотом упала и погасла.
- Кто там? - крикнул Пиррисон и голос его сорвался.
- Стоп! - Батурин до боли сжал в руке рукоятку револьвера. - Тихо... или
я буду стрелять.
Пиррисон повернулся и медленно отступал к окну. Круглые и взбеш„нные
глаза его перебегали с раскрытой двери на Батурина, - из комнаты Батурина
падал ж„лтый свет.
Батурин поднял револьвер. Первый раз в жизни он так близко целился в
человека. Не спуская с Пиррисона глаз, он осторожно ш„л к столу. На столе
лежал ж„лтый, тугой портфель.
Нелидова сидела на столе, глаза е„ были широко открыты, она что-то
беззвучно шептала, глядя на Батурина, губы е„ были в крови.
В зеркало Батурин заметил, что Пиррисон тянет руку к заднему карману брюк.
- Ну, где же Ли Ван? - Батурин не узнал своего голоса. - Вернул он вам
вашу простыню?
Пиррисон молчал, - было слышно его хриплое и прерывистое дыханье. Батурин
потянул к себе портфель и в ту же минуту в дверь громко и требовательно
застучали. Пиррисон присел. Батурин выстрелил, - в руке Пиррисона он
заметил крошечный ч„рный револьвер, похожий издали на дамский портсигар.
"Стоп, не уйд„шь!" - подумал Батурин. Кто-то сильно толкнул его в плечо.
Глухо хлопнул дамский браунинг, в четыр„хугольнике открытой в соседний
номер метнулась квадратная спина Пиррисона.
Батурин увидел вдруг исполинские зв„зды, ему показадось, что на плече у
него переломили толстую бамбуковую палку. Он споткнулся и упал лицом вниз.
Последнее, что он помнил, - сильный ветер и женский крик.
Потом его долго и мутно качало, и лампочки, множество лампочек слепило
глаза.
- Вс„ кончилось, - прошептал он и вздохнул. - Нет, ничего, вс„
кончилось... Не сердитесь...
Очнулся он через сутки в больнице не Цхнетской улице. В белой палате
стоял синеватый вечерний свет, - ещ„ не зажигали ламп.
Батурин хотел повернуться к стене, - сл„зы подступили к горлу: левое печо
хрустнуло и горячо заныло. Он искоса взглянул на него, - оно было
забинтовано, и рука накрепко прибинтована к туловищу полотняными бинтами.
Пахло йодом, больничной чистотой.
Тишина была прекрасна. Батурин прислушался и не услышал ничего - ни
мягкого шарканья туфель, ни хлопанья дверей, ни отдал„нных голосов.
Казалось, что он покинут в этой белизне и пустынности, что капитан, Берг и
Глан ушли в небытие, их нет... Нет беспорядочной жизни и не надо думать о
чужих и загромождающих душу вещах.
Правой рукой он осторожно пров„л по лбу, - испарина выступила на н„м.
Невесомая пустая усталость лежала в теле; хотелось горячего крепкого вина.
"Лежать бы месяц-два, - подумал Батурин. - Лежать, засыпать, просыпаться
и думать о Вале, о старинном портовом городе, откуда уехала Нелидова,
может быть, так и умереть в этом белом молчании".
-Не хочу никого, даже е„, Нелидову. Девочка запуталась в жизни. Она любит
этого негодяя. Ну и пусть. Пусть он душит е„, бь„т, пусть она дрожит перед
ним, как собачонка.
Он мстил за Валю, за мучительные мысли о счастье, о чистоте человеческих
помыслов. Новую свою веру в человека, в вечнюю его молодость он как бы
закрепил своей кровью.
Он догадывался, что Пиррисон усколзнул, но думал, что дни его можно
пересчитать по пальцам.
"Жаль, что он уш„л, - подумал он о Пиррисоне. - Как это я промахнулся!"
Он вспомнил о Ли Ване, за