исали!
Но ругаться было некогда. Батурин тянул его за рукав, и капитан подош„л к
извозчику. Первое, что он увидел, - маленького человечка, похожего на
обезьяну. Он сидел, поглядывая на толпу, и посмеивался. Рядом с ним
капитан заметил молодую женщину и остановился. Чем-то она напомнила ему
батумскую курдянку - л„гким ли своим телом, нежным загаром и прозрачными
глазами. Капитан предсьавлял себе артисток пышными и капризными дамами, с
лицами крашенными и обсыпанными пудрой, с множеством колец на пухлых
пальцах. А эта была совсем девочка.
- Здраствуйте, капитан, - сказала она молодым голосом. В н„м капитан
услышал горькую ноту, говорившую о не изжитом ещ„ и утомившемся страдании.
То, что она назвала его капитаном, ему понравилось, - в этом было
признание его дальних плаваний, штурманских познаний, штормов - всей,
моячившей за его спиной иольшой и п„строй жизни.
Капитан улыбнулся, снял кепку ( это он делал в самых исключительных
случаях ) и крепко потряс руку Нелидовой. Он забыл, что она была женой
Пиррисона - настолько это казалось неправдоподобным. С Гланом он
поздоровался сухо и корректно. Около извозчика произош„л короткий разговор.
- Сейчас о деле говорить не будкм. - Батурин предостережающее взглянул на
капитана. Капитан кивнул головой. - Прежде всего надо устроиться.
- Да едем ко мне. У меня чудесно!
Капитан жил у приятеля Зарембы, наборщика Шевчука в Сололаках. Шевчук
снимал две комнаты, - одна осталась от жены, недавно его бросившей. Дом
был похож на голубятню, - с пристройками, лестничками, узкими дверьми,
куда с трудом протискивался человек, балконами над обрывом и каменным
тесным двором. Как голубятню, этот дом на горе свободно обдувал ветер;
небо здесь казалось совсем близким.
Капитан ходил по дому с опаской: ему казалось, что он залез внутрь
хрупкой игрушки. Вс„ трещало, прогибвлось и жалобно стонало от каждого его
движенья.
"Как жук в часовом механизме", - думал о себе капитан.
Под капитаном провалились две ржавые железные ступеньки на лестнице и
слетела с петли дверь, - капитан е„ легонько толкнул. Во время ветра дом
качался, как старый корабль. Лопались газеты, заменявшие во многих окнах
ст„кла, хлопали двери, с пола подымалась пыль, по крыше ветер гонял
тяж„лые кегельные шары. Голубятня посвистывала и трещала, и у жильцов
весело замирало сердце.
В день приезда был ветер. Синее небо блестело полосами, будто ветер
проносил над городом сверкающие ткани. На висячей террасе капитан варил
кофе. Батурин сидел рядом с ним на корточках, и они тихо беседовали.
- Пиррисон здесь, - говорил капитан, опасливо поглядывая на окно, за
которым была Нелидова. - Это не человек, а дьявол. Крутится, как бешеный
кот, унюхал слежку. Я свалял дурака. Вместо того чтобы влезть ему в нутро,
я ощетинился. Но иначе нельзя, - если бы вы видели эту лошадиную морду!
Втро„м мы его пристукнем. Я думаю, он - спекулянт, если не хуже. Вы
говорите, что дневник он ув„з ещ„ из Москвы. После этого вс„ ясно. Ведь
там чертежи. Ну, а как она?
- Хорошая женщина... Она его бросила.
- Зачем же она болталась по югу?
Батурин пожал плечами.
- Не знаю. Это человек со странной настройкой. Она наша, но... - Батурин
поглядел на лысую гору Давида, потрогал пальцем чайник, - она надломлена.
Вы представляете, - три года прожить с отъявленным негодяем, это
что-нибудь да стоит. Она, мне кажется, с усилием отбивается от апатии,
старается вернуть себя прежнюю... Конечно,, это трудно...
- Так... Ка
Но ругаться было некогда. Батурин тянул его за рукав, и капитан подош„л к
извозчику. Первое, что он увидел, - маленького человечка, похожего на
обезьяну. Он сидел, поглядывая на толпу, и посмеивался. Рядом с ним
капитан заметил молодую женщину и остановился. Чем-то она напомнила ему
батумскую курдянку - л„гким ли своим телом, нежным загаром и прозрачными
глазами. Капитан предсьавлял себе артисток пышными и капризными дамами, с
лицами крашенными и обсыпанными пудрой, с множеством колец на пухлых
пальцах. А эта была совсем девочка.
- Здраствуйте, капитан, - сказала она молодым голосом. В н„м капитан
услышал горькую ноту, говорившую о не изжитом ещ„ и утомившемся страдании.
То, что она назвала его капитаном, ему понравилось, - в этом было
признание его дальних плаваний, штурманских познаний, штормов - всей,
моячившей за его спиной иольшой и п„строй жизни.
Капитан улыбнулся, снял кепку ( это он делал в самых исключительных
случаях ) и крепко потряс руку Нелидовой. Он забыл, что она была женой
Пиррисона - настолько это казалось неправдоподобным. С Гланом он
поздоровался сухо и корректно. Около извозчика произош„л короткий разговор.
- Сейчас о деле говорить не будкм. - Батурин предостережающее взглянул на
капитана. Капитан кивнул головой. - Прежде всего надо устроиться.
- Да едем ко мне. У меня чудесно!
Капитан жил у приятеля Зарембы, наборщика Шевчука в Сололаках. Шевчук
снимал две комнаты, - одна осталась от жены, недавно его бросившей. Дом
был похож на голубятню, - с пристройками, лестничками, узкими дверьми,
куда с трудом протискивался человек, балконами над обрывом и каменным
тесным двором. Как голубятню, этот дом на горе свободно обдувал ветер;
небо здесь казалось совсем близким.
Капитан ходил по дому с опаской: ему казалось, что он залез внутрь
хрупкой игрушки. Вс„ трещало, прогибвлось и жалобно стонало от каждого его
движенья.
"Как жук в часовом механизме", - думал о себе капитан.
Под капитаном провалились две ржавые железные ступеньки на лестнице и
слетела с петли дверь, - капитан е„ легонько толкнул. Во время ветра дом
качался, как старый корабль. Лопались газеты, заменявшие во многих окнах
ст„кла, хлопали двери, с пола подымалась пыль, по крыше ветер гонял
тяж„лые кегельные шары. Голубятня посвистывала и трещала, и у жильцов
весело замирало сердце.
В день приезда был ветер. Синее небо блестело полосами, будто ветер
проносил над городом сверкающие ткани. На висячей террасе капитан варил
кофе. Батурин сидел рядом с ним на корточках, и они тихо беседовали.
- Пиррисон здесь, - говорил капитан, опасливо поглядывая на окно, за
которым была Нелидова. - Это не человек, а дьявол. Крутится, как бешеный
кот, унюхал слежку. Я свалял дурака. Вместо того чтобы влезть ему в нутро,
я ощетинился. Но иначе нельзя, - если бы вы видели эту лошадиную морду!
Втро„м мы его пристукнем. Я думаю, он - спекулянт, если не хуже. Вы
говорите, что дневник он ув„з ещ„ из Москвы. После этого вс„ ясно. Ведь
там чертежи. Ну, а как она?
- Хорошая женщина... Она его бросила.
- Зачем же она болталась по югу?
Батурин пожал плечами.
- Не знаю. Это человек со странной настройкой. Она наша, но... - Батурин
поглядел на лысую гору Давида, потрогал пальцем чайник, - она надломлена.
Вы представляете, - три года прожить с отъявленным негодяем, это
что-нибудь да стоит. Она, мне кажется, с усилием отбивается от апатии,
старается вернуть себя прежнюю... Конечно,, это трудно...
- Так... Ка