в косматой портовой темноте. Над ним, очень далеко там, куда
пойдут корабли, дни и ночи сменялись страницами однообразной книги. Зелень
вод, туманы, неуют великих мировых дорог приводили к странам, чуждым,
суетливым, ненужным живой душе человеческой. Уезжавшие казались безумцами,
обреч„нными на преждевременную старость, на вечную тоску по оставленной
милой земле, куда вернуться им будет нельзя.
Батурин узнал, что из этого порта уезжает Нелидова. Он мчался туда в
экспрессе, спешил застать е„. Ночи гремели мостами и обжигали лицо снопами
искр. Дни проносились светлой пылью. В портовый город он приехал за
полчаса до отхода корабля.
Он бросился в бар, наш„л Нелидову. Он помнил, что она должна простить ему
перед отъездом какую-то смертельную обиду. Они говорили о безразличных
вещах, потом Нелидова взглянула на него, в глубине е„ глаз он увидел
прозрачные и синии сл„зы и оглянулся, - за раскрытой дверью бара стоял
холодный и голубой рассвет.
Нелидова попросила его купить на дорогу папирос. Он вышел. С деревьев
капал туман, капли стучали по древним тротуапам, кое-где уже гасили огни.
Он долго искал лар„к. Во время поисков он услцшал, как мощно прокричал
пароход, может быть тот, на котором должна была уехать Нелидова. Он
заторопился, но у него было такое чувство, что без папирос он вернуться не
смеет.
Когда он приш„л в бар с коробкой папирос "Осман" - синей и вычурной, как
турецкий киоск, - Нелидовой не было. Бар был пуст. Пароход отош„л и был
виден в море тучей рыжего дыма.
Батурин осьался жить в портовом городе, где старина вторгалась в каждый
шаг, где океанские корабли приобретали вид фрегатов и камни зарастали
мхом, заглушавшим шаги. Он знал, что Нелидова его простила, но горечь е„
отъезда, горечь того, что он не услышал слов прощенья от не„ самой, была
невыносима. Вот и вс„.
- Я бы предпочла, - сказала Нелидова, - чтобы вы видели во сне не меня, а
кого-нибудь другого.
- Почему?
- Такие сны обязывают. После этого я буду казаться вам скучной.
В город прили ночью. Было решено на следующий же день выехать в Тифлис.
На рассвете Глан проснулся от ровного шума. Ш„л дождь. За ч„рными окнами
он казался седым. Глан закурил и выругался, - о батумских дождях он
кое-что слышал.
Потом он разделся догола и осторожно вылез на плоскую крышу под окном.
Ливень хлестал его. Глан зажмурился и вертелся - небесный душ был
прекрасен. После Глана на крышу слазил Батурин, потом Берг.
К полудню дождь стих. Город блестел под солнцем, вода пахла снегом.
Пошли в турецкую чайную. В чайной ливень настиг их снова. Он бил в потные
ст„кла; улицы и порт за нами приобрели фантастический вид: они струились и
расплывались. На рейде серые волны мыли борта пароходов.
Всех радовала пустяковая мысль, что они заперты в чайной, может быть до
самого вечера, что весь город вымер и только ливень гремит и скачет по
крышам.
- А как же Тифлис? - спохватился Глан. - Надо узнать точно, когда поезд.
Он спросил хозяина-турка. Туурок вежливо ответил, глядя на Глага, как на
беспомошного иностранца, что опезд вряд ли сегодня отойд„т в Тифлис: такие
ливни всегда размывают полотно. Хозяин пов„л Глана в заднюю комнату к
телефону. Глан позвонил на вокзал, - ему ответили, что путь за Кобулетами
размыт и движенье прекращено.
- Вез„т как утопленникам,- пробормотал Глан, но втайне подумал, что
против ливня он ничего не имеет. Пусть его лупит, - в Тифлис всегда успеем.
В чайной зажгли свет. С запада вместе с густыми
пойдут корабли, дни и ночи сменялись страницами однообразной книги. Зелень
вод, туманы, неуют великих мировых дорог приводили к странам, чуждым,
суетливым, ненужным живой душе человеческой. Уезжавшие казались безумцами,
обреч„нными на преждевременную старость, на вечную тоску по оставленной
милой земле, куда вернуться им будет нельзя.
Батурин узнал, что из этого порта уезжает Нелидова. Он мчался туда в
экспрессе, спешил застать е„. Ночи гремели мостами и обжигали лицо снопами
искр. Дни проносились светлой пылью. В портовый город он приехал за
полчаса до отхода корабля.
Он бросился в бар, наш„л Нелидову. Он помнил, что она должна простить ему
перед отъездом какую-то смертельную обиду. Они говорили о безразличных
вещах, потом Нелидова взглянула на него, в глубине е„ глаз он увидел
прозрачные и синии сл„зы и оглянулся, - за раскрытой дверью бара стоял
холодный и голубой рассвет.
Нелидова попросила его купить на дорогу папирос. Он вышел. С деревьев
капал туман, капли стучали по древним тротуапам, кое-где уже гасили огни.
Он долго искал лар„к. Во время поисков он услцшал, как мощно прокричал
пароход, может быть тот, на котором должна была уехать Нелидова. Он
заторопился, но у него было такое чувство, что без папирос он вернуться не
смеет.
Когда он приш„л в бар с коробкой папирос "Осман" - синей и вычурной, как
турецкий киоск, - Нелидовой не было. Бар был пуст. Пароход отош„л и был
виден в море тучей рыжего дыма.
Батурин осьался жить в портовом городе, где старина вторгалась в каждый
шаг, где океанские корабли приобретали вид фрегатов и камни зарастали
мхом, заглушавшим шаги. Он знал, что Нелидова его простила, но горечь е„
отъезда, горечь того, что он не услышал слов прощенья от не„ самой, была
невыносима. Вот и вс„.
- Я бы предпочла, - сказала Нелидова, - чтобы вы видели во сне не меня, а
кого-нибудь другого.
- Почему?
- Такие сны обязывают. После этого я буду казаться вам скучной.
В город прили ночью. Было решено на следующий же день выехать в Тифлис.
На рассвете Глан проснулся от ровного шума. Ш„л дождь. За ч„рными окнами
он казался седым. Глан закурил и выругался, - о батумских дождях он
кое-что слышал.
Потом он разделся догола и осторожно вылез на плоскую крышу под окном.
Ливень хлестал его. Глан зажмурился и вертелся - небесный душ был
прекрасен. После Глана на крышу слазил Батурин, потом Берг.
К полудню дождь стих. Город блестел под солнцем, вода пахла снегом.
Пошли в турецкую чайную. В чайной ливень настиг их снова. Он бил в потные
ст„кла; улицы и порт за нами приобрели фантастический вид: они струились и
расплывались. На рейде серые волны мыли борта пароходов.
Всех радовала пустяковая мысль, что они заперты в чайной, может быть до
самого вечера, что весь город вымер и только ливень гремит и скачет по
крышам.
- А как же Тифлис? - спохватился Глан. - Надо узнать точно, когда поезд.
Он спросил хозяина-турка. Туурок вежливо ответил, глядя на Глага, как на
беспомошного иностранца, что опезд вряд ли сегодня отойд„т в Тифлис: такие
ливни всегда размывают полотно. Хозяин пов„л Глана в заднюю комнату к
телефону. Глан позвонил на вокзал, - ему ответили, что путь за Кобулетами
размыт и движенье прекращено.
- Вез„т как утопленникам,- пробормотал Глан, но втайне подумал, что
против ливня он ничего не имеет. Пусть его лупит, - в Тифлис всегда успеем.
В чайной зажгли свет. С запада вместе с густыми