и медленными тучами шла
тьма. День приобр„л сизый цвет пороха.
Вош„л человек в кле„нчатом плаще, прин„с с собой лужи, хриплый кашель. Он
откинул капюшон, оглянулся и радостно крикнул:
- Ага, Берг, вот я где вас застукал!
Это был Левшин.
- Скотина вы, Берг, - сказал он, присаживаясь к столику. Запах дождя,
исходивший от него, смешался с дымом крымских папирос. - Куда вы удрали?
Сестра искала вас целый месяц, вся извелась.
- Зачем я ей? - буркнул Берг.
- Как зачем! Да хотя бы поглядеть на вас, какой вы есть человек. Я уш„л в
рейс, она мне наказала - ищи, найди и привези в Одессу. Для пущей крепости
даже письмо вам написала. Вот!
Левшин вытащил мятый конверт. Пока Берг читал, он рассказал Нелидовой,
Батурину и Глану одесскую историю. Берг краснел и „рзал, папироса его
ежесекундно тухла.
" Я вас не знаю, - писала Левшина. - Я смутно помню, как вы позвали меня
в больнице. Письмо я пишу наугад, без адреса, без города, - в
пространство. Я даже не знаю вашего имени. Приезжайте. Вы боитесь, что
разыграется обычная история, - благодарности, сл„зы и растерянность.
Ничего не будет. Я не буду не благодарить вас, ни плакать, ни вообще
разыгрывать мелодраму".
Берг скомкал письмо и засунул в карман.
- Ну что? - спросил Левшин.
- Ладно. Я приеду, но не сейчас. Из Москвы.
- Когда хотите.
В чайной просидели до вечера. Хозяин прин„с им обед - горячий, полный
перца и пара. Вечером турки достали всем плащи, Нелидову закутали в бурку
и кое-как, прячась под дырявыми навесами, добрались до гостиницы. На
перекр„стках Левшин ( Он был в высоких сапогах ) переносил всех на руках
через улицы, шумевшие, как горные реки.
В Батуме прожили два лишних дня. На третий день ливень прош„л. К вечеру в
ст„кла ударил влажный солнечный свет. Улицы зашумели. Глан предложил пойти
к Левшину.
На пароходе у Левшина пили кофе, в никелерованном кофейнике умирал в
пламени закат. Сусальным золотом были залеплены ст„кла. Пальмы на
Приморском бульваре напоминали Африку, - они казались ч„рными и неживыми
на кумаче грубого заката. Белая толпа шумела в сырой зелени. Вымытые
ливнем огни ходили столбами в воде, разламываясь и выпрямляясь в длинные
дороги.
На следующий день уезжали. Заремба взял отпуск. Он напросился ехать
вместе со всеми в Тифлис. Свайную свою хижину он оставил на попечение
курдянки. На вокзале провожал Левшин, а после первого звонка приш„л
Фигатнер и сказал Зарембе мрачно:
- Смотри, они тебя обворуют, - подозрительные типы.
- Брось трепаться!
- Прошу со мной в таком тоне не разговаривать. - Фигатнер зло уставился
на Зарембу. - Я двадцать пять лет честно работаю, как последний сукин сын,
и ты передо мной щенок. Связался с какими-то типами и институткой.
- Кто это? - спросила Нелидова Зарембу.
- Репорт„р один, ненормальный. В каждом городе, знаете, есть свои чудаки,
так это наш, батумский чудак. Ч„рт его прин„с.
Фигатнер возвращался с вокзала на Барцхану, подозрительно поглядывая на
встречных детей и собак и бормотал:
- Скотина. С нищенкой связался. А ещ„ партиец! "Сделаю из не„ человека".
Тьфу! - Фигатнер плюнул и оглянулся. - Обворует она тебя, как последнего
идиота, туда тебе и дорога. Метранпаж, а тоже лезет в партию.
Фигатнер окончательно расстроился, заш„л в духанн и заказал стакан вина.
Поданный стакан он злобно повертел, позвал хозяина и сказал, что вс„ это -
лавочка и сплошное безобразие: в прошлый раз давали большие стаканы, а
сейчас ч„рт его знает что - в
тьма. День приобр„л сизый цвет пороха.
Вош„л человек в кле„нчатом плаще, прин„с с собой лужи, хриплый кашель. Он
откинул капюшон, оглянулся и радостно крикнул:
- Ага, Берг, вот я где вас застукал!
Это был Левшин.
- Скотина вы, Берг, - сказал он, присаживаясь к столику. Запах дождя,
исходивший от него, смешался с дымом крымских папирос. - Куда вы удрали?
Сестра искала вас целый месяц, вся извелась.
- Зачем я ей? - буркнул Берг.
- Как зачем! Да хотя бы поглядеть на вас, какой вы есть человек. Я уш„л в
рейс, она мне наказала - ищи, найди и привези в Одессу. Для пущей крепости
даже письмо вам написала. Вот!
Левшин вытащил мятый конверт. Пока Берг читал, он рассказал Нелидовой,
Батурину и Глану одесскую историю. Берг краснел и „рзал, папироса его
ежесекундно тухла.
" Я вас не знаю, - писала Левшина. - Я смутно помню, как вы позвали меня
в больнице. Письмо я пишу наугад, без адреса, без города, - в
пространство. Я даже не знаю вашего имени. Приезжайте. Вы боитесь, что
разыграется обычная история, - благодарности, сл„зы и растерянность.
Ничего не будет. Я не буду не благодарить вас, ни плакать, ни вообще
разыгрывать мелодраму".
Берг скомкал письмо и засунул в карман.
- Ну что? - спросил Левшин.
- Ладно. Я приеду, но не сейчас. Из Москвы.
- Когда хотите.
В чайной просидели до вечера. Хозяин прин„с им обед - горячий, полный
перца и пара. Вечером турки достали всем плащи, Нелидову закутали в бурку
и кое-как, прячась под дырявыми навесами, добрались до гостиницы. На
перекр„стках Левшин ( Он был в высоких сапогах ) переносил всех на руках
через улицы, шумевшие, как горные реки.
В Батуме прожили два лишних дня. На третий день ливень прош„л. К вечеру в
ст„кла ударил влажный солнечный свет. Улицы зашумели. Глан предложил пойти
к Левшину.
На пароходе у Левшина пили кофе, в никелерованном кофейнике умирал в
пламени закат. Сусальным золотом были залеплены ст„кла. Пальмы на
Приморском бульваре напоминали Африку, - они казались ч„рными и неживыми
на кумаче грубого заката. Белая толпа шумела в сырой зелени. Вымытые
ливнем огни ходили столбами в воде, разламываясь и выпрямляясь в длинные
дороги.
На следующий день уезжали. Заремба взял отпуск. Он напросился ехать
вместе со всеми в Тифлис. Свайную свою хижину он оставил на попечение
курдянки. На вокзале провожал Левшин, а после первого звонка приш„л
Фигатнер и сказал Зарембе мрачно:
- Смотри, они тебя обворуют, - подозрительные типы.
- Брось трепаться!
- Прошу со мной в таком тоне не разговаривать. - Фигатнер зло уставился
на Зарембу. - Я двадцать пять лет честно работаю, как последний сукин сын,
и ты передо мной щенок. Связался с какими-то типами и институткой.
- Кто это? - спросила Нелидова Зарембу.
- Репорт„р один, ненормальный. В каждом городе, знаете, есть свои чудаки,
так это наш, батумский чудак. Ч„рт его прин„с.
Фигатнер возвращался с вокзала на Барцхану, подозрительно поглядывая на
встречных детей и собак и бормотал:
- Скотина. С нищенкой связался. А ещ„ партиец! "Сделаю из не„ человека".
Тьфу! - Фигатнер плюнул и оглянулся. - Обворует она тебя, как последнего
идиота, туда тебе и дорога. Метранпаж, а тоже лезет в партию.
Фигатнер окончательно расстроился, заш„л в духанн и заказал стакан вина.
Поданный стакан он злобно повертел, позвал хозяина и сказал, что вс„ это -
лавочка и сплошное безобразие: в прошлый раз давали большие стаканы, а
сейчас ч„рт его знает что - в