бами был ч„рен и ласков, как у старого пса.
- А мы, знаете, - он сконфузился, - дожидаясь вас, уже выпили. Приятель у
меня сидит, куплетист. Знакомьтесь.
Куплетист - ж„лтый и жирный, с лицом скопца, - был одет в синюю
матросскую робу. Он сломал через окно ветку мандарина с маленьким зел„ным
плодом и положил перед Нелидовой.
Нелидова перебирала т„мные листья мандарина, мяля их пальцами, - от рук
ш„л пряный запах. Изредка она подымала глаза и смотрела на Батурина и
Зарембу, - они тихо беседовали.
Заремба расстегнул жилет, откидывал со лба мокрую прядь. Его большие
серые глаза смотрели весело, хотя он и был явно смущ„н. Смущение его
нарастало скачками. Он вс„ порывался что-то рассказать Батурину, но
останавливался на полуслове. Наконец рассказал.
Лицо Батурина осветилось л„гкой улыбкой.
- Послушйате, - Батурин обращался, казалось, к одной Нелидовой. - Вот
любопытная история. Жаль, что с нами нет Берга. Заремба подоьрал на улице
нищенку-курдянку. Он говорит, что эта курдянка спасла капитана ( Батурин
запнулся, - обо вс„м, что случилось с капитаном в Батуме, Нелидовой он не
рассказал, рассказал лишшь, что Пиррисона капитан разыскал в Тифлисе и в
Тифлис нужно выехать как можно скорее ). Одним словом, курдянка жив„т
здесь. Заремба хочет отдать е„ в школу и сделать из не„ человека.
- Молодая? - спрсил Глан.
- В роде как бы моя дочка, - ответил, смущаясь Заремба. - Лет двадцать, а
мне уже сорок-два.
Он мучительно покраснел, - ему казалось, что никто не поверит, что вот
он, крепкий мужчина, взял в дом молодую женщину и не жив„т с ней, а
наоборот, возиться как с дочкой.
- Наглупил на старости, - пробормотал Заремба. - Скучно так жить без
живого человека. Жаль мне е„. Теперь взял, лечу.
Заремба окончательно сбился и замолчал.
- А что с ней? - спросил Глан.
- Ну, знаете, обыкновенная болезнь, не страшная. Слава богу, что хоть так
отделалась от ч„ртовой матросни.
- Где же она? Почему вы е„ прячете?
Голос Нелидовой прозвучал спокойно, без тени волнения. Яаремба вышел и
вернулся с курдянкой. Она кивнула всем головой, смутилпсь, села рядом в
Нелидовой, погладила ш„лк е„ платья на высоком колене, опустила глаза и
почти не подымала их до ухода гостей.
Глан отгонял рукой дым папиросы и смотрел на курдянку. Ему казалось, что
он осязфает красоту, как до тех пор явственно осязал прикосновение к
своему лицу т„плого ветра, ч„рной листвы, всей этой оглушившей его
новизной и необычностью ночи.
Куплетист решил разогнать общее смущение и тонким мальчишеским тенором
спел свою новую песенку. Песенки эти он писал для эстрадных артистов.
Артисты всегда его надували, - платили в рассрочку и недоплачивыали.
На столе мо„м тетрадка
В сто один листок.
В той тетради есть закладка -
Беленький цветок.
Этот беленький цветочек
Мне всего милей:
Шепчет каждый лепесточек
О любви мооей.
"Чем не Беранже?" - подумал Глан и оживился. Он носил в своей голове
тысяси песенок - бандитских, колыбельных, бульварных, песенок проституток
и матросов, страдательные рязанские частушки и хасидские напевы. Он
коллекционировал их в сво„м мозгу. Иногда, всегда к случаю, он очень
удачно извлекал то одну, то другую, поражая слушателй то глупостью, то
подлинной их наивной болью.
Вина пили мало, но оно быстро ударило в голову. Батурину казалось, что
это ч„рное вино действует на него совсем не так, как другие вина.
Неуловимые его настроения оно вдруг закрепило, - они ожили, крепко вошли в
созна
- А мы, знаете, - он сконфузился, - дожидаясь вас, уже выпили. Приятель у
меня сидит, куплетист. Знакомьтесь.
Куплетист - ж„лтый и жирный, с лицом скопца, - был одет в синюю
матросскую робу. Он сломал через окно ветку мандарина с маленьким зел„ным
плодом и положил перед Нелидовой.
Нелидова перебирала т„мные листья мандарина, мяля их пальцами, - от рук
ш„л пряный запах. Изредка она подымала глаза и смотрела на Батурина и
Зарембу, - они тихо беседовали.
Заремба расстегнул жилет, откидывал со лба мокрую прядь. Его большие
серые глаза смотрели весело, хотя он и был явно смущ„н. Смущение его
нарастало скачками. Он вс„ порывался что-то рассказать Батурину, но
останавливался на полуслове. Наконец рассказал.
Лицо Батурина осветилось л„гкой улыбкой.
- Послушйате, - Батурин обращался, казалось, к одной Нелидовой. - Вот
любопытная история. Жаль, что с нами нет Берга. Заремба подоьрал на улице
нищенку-курдянку. Он говорит, что эта курдянка спасла капитана ( Батурин
запнулся, - обо вс„м, что случилось с капитаном в Батуме, Нелидовой он не
рассказал, рассказал лишшь, что Пиррисона капитан разыскал в Тифлисе и в
Тифлис нужно выехать как можно скорее ). Одним словом, курдянка жив„т
здесь. Заремба хочет отдать е„ в школу и сделать из не„ человека.
- Молодая? - спрсил Глан.
- В роде как бы моя дочка, - ответил, смущаясь Заремба. - Лет двадцать, а
мне уже сорок-два.
Он мучительно покраснел, - ему казалось, что никто не поверит, что вот
он, крепкий мужчина, взял в дом молодую женщину и не жив„т с ней, а
наоборот, возиться как с дочкой.
- Наглупил на старости, - пробормотал Заремба. - Скучно так жить без
живого человека. Жаль мне е„. Теперь взял, лечу.
Заремба окончательно сбился и замолчал.
- А что с ней? - спросил Глан.
- Ну, знаете, обыкновенная болезнь, не страшная. Слава богу, что хоть так
отделалась от ч„ртовой матросни.
- Где же она? Почему вы е„ прячете?
Голос Нелидовой прозвучал спокойно, без тени волнения. Яаремба вышел и
вернулся с курдянкой. Она кивнула всем головой, смутилпсь, села рядом в
Нелидовой, погладила ш„лк е„ платья на высоком колене, опустила глаза и
почти не подымала их до ухода гостей.
Глан отгонял рукой дым папиросы и смотрел на курдянку. Ему казалось, что
он осязфает красоту, как до тех пор явственно осязал прикосновение к
своему лицу т„плого ветра, ч„рной листвы, всей этой оглушившей его
новизной и необычностью ночи.
Куплетист решил разогнать общее смущение и тонким мальчишеским тенором
спел свою новую песенку. Песенки эти он писал для эстрадных артистов.
Артисты всегда его надували, - платили в рассрочку и недоплачивыали.
На столе мо„м тетрадка
В сто один листок.
В той тетради есть закладка -
Беленький цветок.
Этот беленький цветочек
Мне всего милей:
Шепчет каждый лепесточек
О любви мооей.
"Чем не Беранже?" - подумал Глан и оживился. Он носил в своей голове
тысяси песенок - бандитских, колыбельных, бульварных, песенок проституток
и матросов, страдательные рязанские частушки и хасидские напевы. Он
коллекционировал их в сво„м мозгу. Иногда, всегда к случаю, он очень
удачно извлекал то одну, то другую, поражая слушателй то глупостью, то
подлинной их наивной болью.
Вина пили мало, но оно быстро ударило в голову. Батурину казалось, что
это ч„рное вино действует на него совсем не так, как другие вина.
Неуловимые его настроения оно вдруг закрепило, - они ожили, крепко вошли в
созна