юту, и со стены без всякого повода сорвался тяж„лый барометр и разбил
любимую капитанскую трубку; и другой, - когда "иов" подымался по трапу в
Перте, с леб„дки сорвалось в воду десять мешков сахару. Матросы потом
купалист у борта, набирали полный рот воды и глупо гоготали, - вода была
сладкая. После этого случая "иов" списался с парохода и занялся
разведением кроликов, но кролики у него подохли и заразили кроличьей чумой
весь округ.
В последний раз капитан видел его в Сиднее. "Иов" стоял под дожд„м и
продавал воздушные детские шары. Дрянная краска стекала от дождя с шров и
капала красными и синими слезами на его морщинистое лицо. Прохожие
останавливались и насмешливо разглядывали его. В глазач "иова" капитан
увидел старческое горе.
"Неужели я "иов", - подумал капитан и с горечью вспомнил цепь неудач:
прикуренную папиросу в Сухуму, дрянного шкиперишку, привезшего его из
Очемчир в Очемчиры, предателя ТерьянаЮ выстрел, испуг свой перед курдянкой
и, наконец, разбитый столик.
Капитан закурил и с угрозой сказал смотревшему на него с радостным
изумлением восточному человеку, сидевшему рядом:
- Ты чего скалишься, здуля?
Человек испугался, встал и уш„л.
"Рассказать Бергу и Батурину - засмеют. Не дело гонять за американцами.
Пора на море".
Бытро подош„л Заремба, подсел, сказал, задыхаясь:
- Плохо дело, Кравченко. Он договорился у битжи с извозчиком, подрядил
его на вокзал к тифлисскому поезду. Надо спешить.
- Когда поезд?
- Через час.
Капитан вскочил, ринулся на улицу, на ходу крикнул Зарембе:
- Прощай. Тут наши приедут, расскажи вс„ как было.
- Куда ты?
- В Тифлис.
Хозяин "Бедного Миши" неодобрительно покачал головой: "Какой неспокойный
человек этот моряк, ай какой неспокойный!"
Заремба выходил на улицу. Выражение недоуменья и горечи не сходило с его
лица. Капитан бросился в "Бордингауз" схватил чемодан, выскочил, остановил
извозчика, сел и крикнул:
- Гони!
- Куда тебя везти? - спросил извозчик и испуганно зад„ргал вожжами.
- На Зел„ный Мыс. Чтобы через полчаса быть там. Пош„л. Даю тебе две лиры.
Извозчик понял, что дело серь„зное, и поджарые лошади понеслись, пыля и
раскатывая л„гкий экипаж. На шоссе капитан обогнал Зарембу, махнул ему
рукой; потом увидел испуганно отскочившего в сторону крестьянина, похожего
на галку. На Зел„ном Мысу он купил билет, вышел на платформу, когда
тифлисский поезд уже трогался, и вскочил в задний вагон.
Поезд прогремел через туннель, и по другую сторону кго открылась иная
страна, - тропики свешивали к окнам вагонов влажные и зел„ные стены
листвы. Кудряво бежали по взгорьям чайные плантации. Сырой блеск равнин
был пышен и праздничен.
Капитан расстегнул китель, купил десяток мандаринов и сразу же съел их.
Он чувствовал необычайное облегчение, - до Тифлиса можно было спать
спокойно.
ЗОЛОТОЕ РУНО
Турки, отступая от Батума в 1918 году, оставили в складах множество
ящиков с боевыми ракетами. Ракеты лежали, сохли, в них происходили
таинственные химические процессы, грозившие самовозгоранием и взрывом.
Поэтому ракеты было решено уничтожить. Этим и объяснялась пышность
фейверков, в которых внезапно стал утопать город осенью того года, когда в
Батум приехала Нелидова и е„ спутники.
Первый вечер был особенно пышен. Трескучая заря занялась над плоским и
т„мным городом. Переплетение огней и шипящих ракетных хвостов создавало
впечатление сложного и сверкающего кружева.
Взрывы белого пламени выхватывали из темноты и с
любимую капитанскую трубку; и другой, - когда "иов" подымался по трапу в
Перте, с леб„дки сорвалось в воду десять мешков сахару. Матросы потом
купалист у борта, набирали полный рот воды и глупо гоготали, - вода была
сладкая. После этого случая "иов" списался с парохода и занялся
разведением кроликов, но кролики у него подохли и заразили кроличьей чумой
весь округ.
В последний раз капитан видел его в Сиднее. "Иов" стоял под дожд„м и
продавал воздушные детские шары. Дрянная краска стекала от дождя с шров и
капала красными и синими слезами на его морщинистое лицо. Прохожие
останавливались и насмешливо разглядывали его. В глазач "иова" капитан
увидел старческое горе.
"Неужели я "иов", - подумал капитан и с горечью вспомнил цепь неудач:
прикуренную папиросу в Сухуму, дрянного шкиперишку, привезшего его из
Очемчир в Очемчиры, предателя ТерьянаЮ выстрел, испуг свой перед курдянкой
и, наконец, разбитый столик.
Капитан закурил и с угрозой сказал смотревшему на него с радостным
изумлением восточному человеку, сидевшему рядом:
- Ты чего скалишься, здуля?
Человек испугался, встал и уш„л.
"Рассказать Бергу и Батурину - засмеют. Не дело гонять за американцами.
Пора на море".
Бытро подош„л Заремба, подсел, сказал, задыхаясь:
- Плохо дело, Кравченко. Он договорился у битжи с извозчиком, подрядил
его на вокзал к тифлисскому поезду. Надо спешить.
- Когда поезд?
- Через час.
Капитан вскочил, ринулся на улицу, на ходу крикнул Зарембе:
- Прощай. Тут наши приедут, расскажи вс„ как было.
- Куда ты?
- В Тифлис.
Хозяин "Бедного Миши" неодобрительно покачал головой: "Какой неспокойный
человек этот моряк, ай какой неспокойный!"
Заремба выходил на улицу. Выражение недоуменья и горечи не сходило с его
лица. Капитан бросился в "Бордингауз" схватил чемодан, выскочил, остановил
извозчика, сел и крикнул:
- Гони!
- Куда тебя везти? - спросил извозчик и испуганно зад„ргал вожжами.
- На Зел„ный Мыс. Чтобы через полчаса быть там. Пош„л. Даю тебе две лиры.
Извозчик понял, что дело серь„зное, и поджарые лошади понеслись, пыля и
раскатывая л„гкий экипаж. На шоссе капитан обогнал Зарембу, махнул ему
рукой; потом увидел испуганно отскочившего в сторону крестьянина, похожего
на галку. На Зел„ном Мысу он купил билет, вышел на платформу, когда
тифлисский поезд уже трогался, и вскочил в задний вагон.
Поезд прогремел через туннель, и по другую сторону кго открылась иная
страна, - тропики свешивали к окнам вагонов влажные и зел„ные стены
листвы. Кудряво бежали по взгорьям чайные плантации. Сырой блеск равнин
был пышен и праздничен.
Капитан расстегнул китель, купил десяток мандаринов и сразу же съел их.
Он чувствовал необычайное облегчение, - до Тифлиса можно было спать
спокойно.
ЗОЛОТОЕ РУНО
Турки, отступая от Батума в 1918 году, оставили в складах множество
ящиков с боевыми ракетами. Ракеты лежали, сохли, в них происходили
таинственные химические процессы, грозившие самовозгоранием и взрывом.
Поэтому ракеты было решено уничтожить. Этим и объяснялась пышность
фейверков, в которых внезапно стал утопать город осенью того года, когда в
Батум приехала Нелидова и е„ спутники.
Первый вечер был особенно пышен. Трескучая заря занялась над плоским и
т„мным городом. Переплетение огней и шипящих ракетных хвостов создавало
впечатление сложного и сверкающего кружева.
Взрывы белого пламени выхватывали из темноты и с