а земле они были неуклюжи и
тучны, как откормленные куры. Капитан осторожно подош„л, турчанки
повернулись к нему спиной. Извозчик зло выговаривал им, скручивая папиросу.
- В ч„м дело? - спросил капитан.
- Торгуются! - закричал извозчик. - Сговорились в Орта-Батум за два
рубля, в дороге старуха начала торговаться. Да„т полтинник. Я их пов„з
обратно, опять согласились, я пов„з в Орта-Батум, опять торгуются, я опять
в город - плачут, дадим два рубля. Что такое! Высадил их. Иншаллах! Пусть
сидят здесь до вечера.
Подош„л крестьянин, похожий на галку, - ч„рный и страшный. Он сказал
капитану:
- Что делать? Турецкая женщина не может пешком ходить: муж убь„т. Нельзя
пешком ходить, ва-ва-ва, чего теперь делать!
- Что же ты, сукин сын, - сказал капитан извозчику, - сме„шься? Вези
сейчас, а то номер спишу.
Извозчик что-то гневно заговорил по-турецки. Старуха повернулась к
капитану и завыла скрипучим голосом.
- Тебя ругает, кацо, - перев„л крестьянин. - Зачем ты, гяур, трогаешь
турецкую женщину. Увидят турки - худо будет.
Капитан плюнул и пош„л дальше, сказав напоследок извозчику:
- Ты чего там напл„л, обезьянщик. Номер твой я запомнил. Вот Азия, будь
она четырежды проклята!
Около дома Зарембы извозчик с турчанками догнал его, остановился и сказал:
- Видишь, везу. Ты в милицию не ходи, ничего с ними не будет.
- Ну валяй, валяй, п„с с тобой.
Одна из турчанок подняла чадру и взглянула в лицо капитану. Чернота чадры
оттеняла е„ жаркий румянец. Удлин„нные глаза е„ смеялись.
"Вот чертовка!" - капитна снял кепу и помахал ею в воздухе. Экипаж пылил,
качаясь и дребезжа среди чинар, турчанка кивала ему головой.
Капитану стало весело. Сидя в комнате Зарембы, он думал, что нелепая эта
и п„страя, как цветные нитки, Азия начинает ему нравиться.
Он вышел во двор и долго без нужды, но с большой охотой мылся у крана,
потом подставил лицо т„плому ветру и неожиданно сделал открытие, что
молодеет.
Ему захотелось что-нибудь выкинуть: переплыть на пари Батумскую бухту,
жениться на курдянке, устроить пирушку и зажечь головокружительный
фейверк, захотелось созвать старых друзей - коричневых и беззаботных
моряков, слоняющихся по портам Тихого океана, опять увидеть их крепкие
руки, светлые смеющиеся глаза, пощупать новые паруса, побродить по
раскал„нному Брисбену.
Там во время стачки товарищи приковали его цепью к фонарному столбу,
чтоьы полицейские не помешали сказать ему вес„лую зажигательную речь. Пока
полицейские сбивали цепь, он успел накричать столько, что премьер-министр
выслал его из Австралии, а газеты напечатали его портрет с надписью:
"Бандит Кравченко, призывавший разрушать желеэные дороги и умерщвлять
грудных детей."
Прошлое вспыхнуло в памяти капитана. Оно было окрашено в три цвета:
синий, белый и коричневый. Это был океан, паруса и белые корабли,
коричневые люди и плоды. Он посмотрел на синий свой китель, с которым он
не расставался уже восемь лет, - это был единственный свидетель всего, о
ч„м капитан сейчас вспоминал.
Тоска по запаху тропических плодов приобрела почти физическую силу.
Освежающий и яркий их сок, казалось, опять просветлял его голову, толкал к
поискам вс„ новых и новых встреч, новой борьбы и кипению волн.
Смутные размышления капитана прервал Заремба. Он быстро ш„л по шоссе,
поднимая пыль, махал руками, лицо его было покрыто красными пятнами. Он
гвгрил сам с собой, спотыкался и кепку н„с в руке, вытирая ею потное лицо.
- Слушай! - крикнул он капит
тучны, как откормленные куры. Капитан осторожно подош„л, турчанки
повернулись к нему спиной. Извозчик зло выговаривал им, скручивая папиросу.
- В ч„м дело? - спросил капитан.
- Торгуются! - закричал извозчик. - Сговорились в Орта-Батум за два
рубля, в дороге старуха начала торговаться. Да„т полтинник. Я их пов„з
обратно, опять согласились, я пов„з в Орта-Батум, опять торгуются, я опять
в город - плачут, дадим два рубля. Что такое! Высадил их. Иншаллах! Пусть
сидят здесь до вечера.
Подош„л крестьянин, похожий на галку, - ч„рный и страшный. Он сказал
капитану:
- Что делать? Турецкая женщина не может пешком ходить: муж убь„т. Нельзя
пешком ходить, ва-ва-ва, чего теперь делать!
- Что же ты, сукин сын, - сказал капитан извозчику, - сме„шься? Вези
сейчас, а то номер спишу.
Извозчик что-то гневно заговорил по-турецки. Старуха повернулась к
капитану и завыла скрипучим голосом.
- Тебя ругает, кацо, - перев„л крестьянин. - Зачем ты, гяур, трогаешь
турецкую женщину. Увидят турки - худо будет.
Капитан плюнул и пош„л дальше, сказав напоследок извозчику:
- Ты чего там напл„л, обезьянщик. Номер твой я запомнил. Вот Азия, будь
она четырежды проклята!
Около дома Зарембы извозчик с турчанками догнал его, остановился и сказал:
- Видишь, везу. Ты в милицию не ходи, ничего с ними не будет.
- Ну валяй, валяй, п„с с тобой.
Одна из турчанок подняла чадру и взглянула в лицо капитану. Чернота чадры
оттеняла е„ жаркий румянец. Удлин„нные глаза е„ смеялись.
"Вот чертовка!" - капитна снял кепу и помахал ею в воздухе. Экипаж пылил,
качаясь и дребезжа среди чинар, турчанка кивала ему головой.
Капитану стало весело. Сидя в комнате Зарембы, он думал, что нелепая эта
и п„страя, как цветные нитки, Азия начинает ему нравиться.
Он вышел во двор и долго без нужды, но с большой охотой мылся у крана,
потом подставил лицо т„плому ветру и неожиданно сделал открытие, что
молодеет.
Ему захотелось что-нибудь выкинуть: переплыть на пари Батумскую бухту,
жениться на курдянке, устроить пирушку и зажечь головокружительный
фейверк, захотелось созвать старых друзей - коричневых и беззаботных
моряков, слоняющихся по портам Тихого океана, опять увидеть их крепкие
руки, светлые смеющиеся глаза, пощупать новые паруса, побродить по
раскал„нному Брисбену.
Там во время стачки товарищи приковали его цепью к фонарному столбу,
чтоьы полицейские не помешали сказать ему вес„лую зажигательную речь. Пока
полицейские сбивали цепь, он успел накричать столько, что премьер-министр
выслал его из Австралии, а газеты напечатали его портрет с надписью:
"Бандит Кравченко, призывавший разрушать желеэные дороги и умерщвлять
грудных детей."
Прошлое вспыхнуло в памяти капитана. Оно было окрашено в три цвета:
синий, белый и коричневый. Это был океан, паруса и белые корабли,
коричневые люди и плоды. Он посмотрел на синий свой китель, с которым он
не расставался уже восемь лет, - это был единственный свидетель всего, о
ч„м капитан сейчас вспоминал.
Тоска по запаху тропических плодов приобрела почти физическую силу.
Освежающий и яркий их сок, казалось, опять просветлял его голову, толкал к
поискам вс„ новых и новых встреч, новой борьбы и кипению волн.
Смутные размышления капитана прервал Заремба. Он быстро ш„л по шоссе,
поднимая пыль, махал руками, лицо его было покрыто красными пятнами. Он
гвгрил сам с собой, спотыкался и кепку н„с в руке, вытирая ею потное лицо.
- Слушай! - крикнул он капит