зда капитан не
расслышал слов.
Он схватил кепку, нахлобучил, побежал, спотыкаясь, рядом с поездом,
изловчился и вскочил на площадку. На ней было пусто, под ногами валялось
сено. Капитан сел, вынул из обоймы оставшиеся пули и выбросил их.
Поезд ш„л по стрелкам, у самого лица проплыл зел„ный фонарь. Капитан снял
кепку, пригладил волосы: в кепке на месте якоря была широкая дыра. Он
засунул кепку в карман и пробормотал:
- Его работа. Ну, погоди ж ты, гадюка. Я тебя достукаю!
Непривычный страх прош„л. Капитан краснел в темноте, - он три раза
погибал на море, дрался с Юденичем, сидел в тюрьмах, ожидая смертного
приговора, но никогда не испытывал ничего подобного.
"Слабость", - думал он. - От жары от этой, от сырости распустил нюни.
Он решил обдумать вс„ спокойно. Выстрелы не были случайными, - за ним
следили от дома Зарембы. Он это почувствовал тогда же. Кто стрелял? Голос
в кустах был как-будто знакомый, но чей - капитан никак не мог вспомнить.
Ясно, что работа Пиррисона. Если он решил убить капитана, значит, дело
гораздо серь„знее, чем казалось вначале. Нужно захватить его сейчас же, по
горячим следам.
"Портачи", - подумал капитан о Берге и Батурине. Неделю назад он послал
им телеграмму, но до сих пор их не было. Прид„тся работать одному.
Он соскочил с площадки, когда поезд медленно ш„л через город. Была
полночь. Темнота казалась осязаемой, - хотелось поднять руку и потрогать
шерстяной полог, висевший над головой. Редкие фонари вызывали смутное
опасение: капитан их обходил. В переулке он задел ногой крысу, она
взвизгнула и, жирно переваливаясь, побежала перед ним. Капитан
остановился, прислушался и сказал:
- Вот паршиво! Скорей бы конец!
Около общежития для моряков, где он остановился ( общежитие носило
громкое имя "Бордингауз" ), капитан заметил у дверей сидящего человека. Он
полез в карман, нащупал револьвер, но вспомнил, что выбросил пули, и,
решившись, быстро подош„л.
Море тихо сопело. Вода, булькая, вливалась в щели между камнями и
выливалась с сосущим звуком. На ступеньках сидела нищенка-курдянка.
Она подняла на капитана смуглое и нежное лицо и улыбнулась. На глазах е„
были сл„зы.
- Пусти ночевать. Я красивая, жалеть, дорогой, не будешь.
- Ты чего плачешь?
- Маленький мальчик такой... - Курдянка показала рукой на пол-аршина от
ступеньки, - Измет, мальчик, зачем умер! Доктор не мог лечить, никто не
мог лечить. Теперь хожу, прошу деньги. Каждый человек хватает меня, ночуй
с ним.
Она скорбно закачала головой.
- Ай-я-я, ай-я-я! Я тебе зла не желаю, пусти меня ночевать. Ты смотри.
Курдянка распахнула платок, - груди е„ были обнажены и подхвачены внизу
т„мной тесьмой. Капитан смотрел на не„, засунув руки в карманы. Смутное
подозрение бродило у него в голове.
"Хороша" - подумал он.
Смуглые и маленькие груди казались девичьими.
"Наверное, вр„т что был реб„нок".
Такие лица камитан где-то уже видел: с густыми бровями, с полуоткрытым
влажным ртом, с тяжлыми ресницами.
- Слушай, девочка, - он неожиданно погладил курдянку по блестящим
волосам. - Ты мне не нужна. Вот, возьми, - он дал ей рубль, - а
переночуешь здесь, в коридоре, никто тебя не тронет.
Ощущение т„плых женских волос было потрясающим. Капитан знал женщин, -
независимых и рыжих портовых женщин, ценивших силу, жадность и деньги. Об
этих женщинах он не любил вспоминать. После встреч с ними он долго
вполголоса ругался. Сейчас он испытывал смятенье. Ему казалось, что он
должен сказать
расслышал слов.
Он схватил кепку, нахлобучил, побежал, спотыкаясь, рядом с поездом,
изловчился и вскочил на площадку. На ней было пусто, под ногами валялось
сено. Капитан сел, вынул из обоймы оставшиеся пули и выбросил их.
Поезд ш„л по стрелкам, у самого лица проплыл зел„ный фонарь. Капитан снял
кепку, пригладил волосы: в кепке на месте якоря была широкая дыра. Он
засунул кепку в карман и пробормотал:
- Его работа. Ну, погоди ж ты, гадюка. Я тебя достукаю!
Непривычный страх прош„л. Капитан краснел в темноте, - он три раза
погибал на море, дрался с Юденичем, сидел в тюрьмах, ожидая смертного
приговора, но никогда не испытывал ничего подобного.
"Слабость", - думал он. - От жары от этой, от сырости распустил нюни.
Он решил обдумать вс„ спокойно. Выстрелы не были случайными, - за ним
следили от дома Зарембы. Он это почувствовал тогда же. Кто стрелял? Голос
в кустах был как-будто знакомый, но чей - капитан никак не мог вспомнить.
Ясно, что работа Пиррисона. Если он решил убить капитана, значит, дело
гораздо серь„знее, чем казалось вначале. Нужно захватить его сейчас же, по
горячим следам.
"Портачи", - подумал капитан о Берге и Батурине. Неделю назад он послал
им телеграмму, но до сих пор их не было. Прид„тся работать одному.
Он соскочил с площадки, когда поезд медленно ш„л через город. Была
полночь. Темнота казалась осязаемой, - хотелось поднять руку и потрогать
шерстяной полог, висевший над головой. Редкие фонари вызывали смутное
опасение: капитан их обходил. В переулке он задел ногой крысу, она
взвизгнула и, жирно переваливаясь, побежала перед ним. Капитан
остановился, прислушался и сказал:
- Вот паршиво! Скорей бы конец!
Около общежития для моряков, где он остановился ( общежитие носило
громкое имя "Бордингауз" ), капитан заметил у дверей сидящего человека. Он
полез в карман, нащупал револьвер, но вспомнил, что выбросил пули, и,
решившись, быстро подош„л.
Море тихо сопело. Вода, булькая, вливалась в щели между камнями и
выливалась с сосущим звуком. На ступеньках сидела нищенка-курдянка.
Она подняла на капитана смуглое и нежное лицо и улыбнулась. На глазах е„
были сл„зы.
- Пусти ночевать. Я красивая, жалеть, дорогой, не будешь.
- Ты чего плачешь?
- Маленький мальчик такой... - Курдянка показала рукой на пол-аршина от
ступеньки, - Измет, мальчик, зачем умер! Доктор не мог лечить, никто не
мог лечить. Теперь хожу, прошу деньги. Каждый человек хватает меня, ночуй
с ним.
Она скорбно закачала головой.
- Ай-я-я, ай-я-я! Я тебе зла не желаю, пусти меня ночевать. Ты смотри.
Курдянка распахнула платок, - груди е„ были обнажены и подхвачены внизу
т„мной тесьмой. Капитан смотрел на не„, засунув руки в карманы. Смутное
подозрение бродило у него в голове.
"Хороша" - подумал он.
Смуглые и маленькие груди казались девичьими.
"Наверное, вр„т что был реб„нок".
Такие лица камитан где-то уже видел: с густыми бровями, с полуоткрытым
влажным ртом, с тяжлыми ресницами.
- Слушай, девочка, - он неожиданно погладил курдянку по блестящим
волосам. - Ты мне не нужна. Вот, возьми, - он дал ей рубль, - а
переночуешь здесь, в коридоре, никто тебя не тронет.
Ощущение т„плых женских волос было потрясающим. Капитан знал женщин, -
независимых и рыжих портовых женщин, ценивших силу, жадность и деньги. Об
этих женщинах он не любил вспоминать. После встреч с ними он долго
вполголоса ругался. Сейчас он испытывал смятенье. Ему казалось, что он
должен сказать