р.
Стояла уже лиловая южная осень. Листья платанов не желтели, а лиловели,
лиловый дым курился над морем и горами. В лавочках продавали ч„рно-лиловый
виноград " изабелла".
Заремба жил в дощатом домике на сваях. Вокруг тянулись кукурузные поля, в
кукурузе рыдали шакалы. За садом шумела мелкая горная речка. Заремба
сбегал в соседний духан, прин„с вина и сыра и пош„л за Фигатнером.
Фигатнер был стар и плохо выбрит. Лицом он напоминал провинциального
трагика. Ж„лтые глаза его посматривали хмуро. Он сказал капитану,
протягивая руку с бурыми от табака и крепкими ногтями:
- Очень, очень рад. Приятно встретиться в этом гнусном городе с
культурным человеком. Двадцать пять лет я честно работаю репорт„ром, как
каторжник, как последняя собака, и вот - докатился до Батума и дрожу здесь
перед каждым мальчишкой. А в сво„ время я был корреспондентом "Русского
слова", Дорошевич сулил мне блестящее будущее.
Фигатнер вдруг подозрительно посмотрел на капитана и спросил:
- Как ваша фамилия?
- Кравченко.
- Вы хохол.
- Да, украинец.
- Вы зачем в Батуме?
- Приехал по делу к Камхи. Жду их агента Виттоля. Он сейчас на Чорохе,
скоро верн„тся.
- Поздравляю, - промычал Фигантер. - Другого такого прохвоста нет на
земном шаре. Низкая личность. Бабник, спекулянт. Как только советская
земля его носит!
- Откуда вы его знаете?
- Я обслуживаю для газеты фирму Камхи. Сегодня я его видел, вашего
Виттоля.
- Как? - Капитан повернулся к Фигатнеру. - Да разве он здесь?
- Конечно, здесь. Он вчера ещ„ был здесь, приехал на фелюге с Чороха.
Капитан посидел минут десять, потом подмигнул Зарембе с таким видом,
будто хотел сказать: вс„ сделано, спасибо - и вышел.
Впоследствии, вспоминая вс„, что случилось в Батуме, капитан рассказывал,
что уже около дома Зарембы он ощутил тревогу.
Он оглянулся. Было пусто, темно от высооких чинар. Надалеко бормотала
река. Капитан замедлил шаги, что-то т„мное метнулось под ногами, - капитан
вдрогнул и выругался.
- Ч„ртова кошка! Обабился я с этой американской волынкой! Пора на море.
Он остановился и прислушался. Стояла звонкая ночная тишина. Море дышало
едва слышно, как спящий человек. Вдали виднелись огни Батума.
"Далеко ещ„", - подумал с сожалением капитан и зашагал вдоль
железнодорожного полотна, потом быстро оглянулся: ему показалось, что
кто-то ид„т сзади. В тени чинар остановилась неясная тень.
"Чего боишься, кацо? - сказала тень гортанно и возбужд„нно. - Иди своей
дорогой, не трогай меня, пожалуйста!
- Я тебе покажу - боюсь! Иди впер„д!
Тень юркнула за живую изгородь и пропала. Капитан постоял, подождал. Со
стороны Махинджаур нарастал гул, - ш„л поезд из Тифлиса. Далеко загорелись
два его глаза. Это успокоило капитана и он двинулся впер„д. У него было
ощущение, что лучше всего слушать спиной: малейший шорох передавался ей
л„гкой дрожью.
"Истеричная баба, - обругал себя капитан. - Сопляк!
Он ш„л быстро, несколько раз оглянулся, - никого не было. Шоссе светилось
мелом и лунным мелом. Поезд догонял его, мерно погромыхивая.
Когда поезд поравнялся с капитаном, в грохот его ворвался резкий щелчок.
Капитан спрыгнул в канаву и огляделся, - из-за живой изгороди блеснул
тусклый огонь, хлопнул второй выстрел, кепка капитана слетела. Капитан
начал вытаскивать из кармана браунинг, - револьвер запутался, он вывернул
его вместе с карманом, высвободил и выстрелил три раза подряд в кусты. Там
зашумело, гортанный голос что-то крикнул, но за шумом пое
Стояла уже лиловая южная осень. Листья платанов не желтели, а лиловели,
лиловый дым курился над морем и горами. В лавочках продавали ч„рно-лиловый
виноград " изабелла".
Заремба жил в дощатом домике на сваях. Вокруг тянулись кукурузные поля, в
кукурузе рыдали шакалы. За садом шумела мелкая горная речка. Заремба
сбегал в соседний духан, прин„с вина и сыра и пош„л за Фигатнером.
Фигатнер был стар и плохо выбрит. Лицом он напоминал провинциального
трагика. Ж„лтые глаза его посматривали хмуро. Он сказал капитану,
протягивая руку с бурыми от табака и крепкими ногтями:
- Очень, очень рад. Приятно встретиться в этом гнусном городе с
культурным человеком. Двадцать пять лет я честно работаю репорт„ром, как
каторжник, как последняя собака, и вот - докатился до Батума и дрожу здесь
перед каждым мальчишкой. А в сво„ время я был корреспондентом "Русского
слова", Дорошевич сулил мне блестящее будущее.
Фигатнер вдруг подозрительно посмотрел на капитана и спросил:
- Как ваша фамилия?
- Кравченко.
- Вы хохол.
- Да, украинец.
- Вы зачем в Батуме?
- Приехал по делу к Камхи. Жду их агента Виттоля. Он сейчас на Чорохе,
скоро верн„тся.
- Поздравляю, - промычал Фигантер. - Другого такого прохвоста нет на
земном шаре. Низкая личность. Бабник, спекулянт. Как только советская
земля его носит!
- Откуда вы его знаете?
- Я обслуживаю для газеты фирму Камхи. Сегодня я его видел, вашего
Виттоля.
- Как? - Капитан повернулся к Фигатнеру. - Да разве он здесь?
- Конечно, здесь. Он вчера ещ„ был здесь, приехал на фелюге с Чороха.
Капитан посидел минут десять, потом подмигнул Зарембе с таким видом,
будто хотел сказать: вс„ сделано, спасибо - и вышел.
Впоследствии, вспоминая вс„, что случилось в Батуме, капитан рассказывал,
что уже около дома Зарембы он ощутил тревогу.
Он оглянулся. Было пусто, темно от высооких чинар. Надалеко бормотала
река. Капитан замедлил шаги, что-то т„мное метнулось под ногами, - капитан
вдрогнул и выругался.
- Ч„ртова кошка! Обабился я с этой американской волынкой! Пора на море.
Он остановился и прислушался. Стояла звонкая ночная тишина. Море дышало
едва слышно, как спящий человек. Вдали виднелись огни Батума.
"Далеко ещ„", - подумал с сожалением капитан и зашагал вдоль
железнодорожного полотна, потом быстро оглянулся: ему показалось, что
кто-то ид„т сзади. В тени чинар остановилась неясная тень.
"Чего боишься, кацо? - сказала тень гортанно и возбужд„нно. - Иди своей
дорогой, не трогай меня, пожалуйста!
- Я тебе покажу - боюсь! Иди впер„д!
Тень юркнула за живую изгородь и пропала. Капитан постоял, подождал. Со
стороны Махинджаур нарастал гул, - ш„л поезд из Тифлиса. Далеко загорелись
два его глаза. Это успокоило капитана и он двинулся впер„д. У него было
ощущение, что лучше всего слушать спиной: малейший шорох передавался ей
л„гкой дрожью.
"Истеричная баба, - обругал себя капитан. - Сопляк!
Он ш„л быстро, несколько раз оглянулся, - никого не было. Шоссе светилось
мелом и лунным мелом. Поезд догонял его, мерно погромыхивая.
Когда поезд поравнялся с капитаном, в грохот его ворвался резкий щелчок.
Капитан спрыгнул в канаву и огляделся, - из-за живой изгороди блеснул
тусклый огонь, хлопнул второй выстрел, кепка капитана слетела. Капитан
начал вытаскивать из кармана браунинг, - револьвер запутался, он вывернул
его вместе с карманом, высвободил и выстрелил три раза подряд в кусты. Там
зашумело, гортанный голос что-то крикнул, но за шумом пое