латком обильный пот и сказал,
отдуваясь:
- Ну и живоп„рня! Ну и климат, п„с его знает. Сыро и жарко, как на Таити.
Ночью плесень, дн„м жара, вечером лихорадка, тьфу! Дожди лупят неделями
без единой пересадки. Ч„рт его знает что! Недаром французские моряки зовут
Батум: Le pissoir de mer Noire.
Терьян поперхнулся вином и засмеялся, отчего нос его, сухой и тонкий,
даже побелел.
Турки в фесках и пот„ртых до блеска пиджаках играли в кости. Из-под брюк
белели их толстые носки. Ж„лтые мягкие туфли они держали в руках и
похлопывали ими по пяткам. На стене висел портрет Кемаль-паши: он скакал в
дыму по зел„ной земле, обильно орош„нной вишн„вой греческой кровью.
Кофейня для турок была отделена от общей залы стеклянной перегородкой в
знак того, что турки не пьют спиртного и не едят поганой свинины,
подававшейся в "Бедном Мише".
Капитан морщился от вина. Оно пахло бурдюком о переворачивало
внутренности, но действие его он считал целебным. Вино было почти ч„рное.
Капитан посмотрел через стакан на свет и увидел в фиолетовом квадрате
пышную от множества юбок нищенку-курдянку.
Нищенка подошла, переливаясь ж„лтыми юбками, красным корсажем, синим
платком, бренькая десятками персидских монет, пылая смуглым и нежным
лицом. Она остановилась около капитана и скороговоркой начала
осточертевший всему Батуму рассказ, как у не„ украли в поезде вещи, умер
реб„нок, персы убили мужа и она ночует на берег в старом пароходном котле.
Капитан дал ей двугривенный; нищенка тотчас подошла к Терьяну и начала
рассказ снова.
- Дорогая, - сказал ей Терьян по-турецки, - хочешь заработать - иди
вечером на бульвар, пройди около меня, я буду играть в лото.
- Пош„л, собака, - ответила равнодушно курдянка и, махнув множеством
юбок, подошла к Зарембе.
По духану прош„л т„плый ветер.
- Не нужна мне твоя красота. - Терьян начал сердито вращать белками.
Курдянка издала гортанный клекочущий звук. Густой румянец подч„ркивал
гневный блеск е„ глаз.
- Что ты к ней приста„шь? - сказал Заремба примирительно. - Оставь
женщину в покое.
Терьян заговорил возбужд„нно, с сильным акцентом.
- Человеку хочу помочь, - понимаешь? - Он показал на капитана. - Женщина
ходит всюду, вс„ смотрит, всех видит. Дашь ей рубль, она тебе про Виттоля
вс„ расскажет. У дома его будет лежать, как собака.
План Терьяна был отвергнут. Он был действительно глуп, - впутать в дело
дикую нищенку, в дело, требововшее исключительной ловкости и осторожности.
Капитан обж„гся на Сухуме - и теперь и по Батуму ходил с опаской, - как бы
не столкнуться лицом к лицу с Виттолем. Первый раз в жизни ему даже
приснился сон, - будто он встретил Виттоля в тесной улице, и они никак не
могут разойтись, вежливо приподнимая кепки и скалясь, как шакалы.
Нищенка ушла. Терьян посидел немного и пош„л на бульвар к "девочкам".
Капитан сказал Зарембе:
- Я дурака свалял. Не надо было рассказывать ему о сво„м деле. Боюсь,
нагадит. Дурак ведь!
- Он и нагадить не способен. Вот что, товарищ Кравченко, есть у нас
репорт„р Фигатнер. Вот кого бы пощупать. Он жив„т рядом со мной на
Барцхане. Пойд„м, поставим вина, позов„м его. Может быть, чего разузнаем.
Капитан согласился. На Барцхану шли через порт, - у пристаней толпились
синие облупленные фелюги. Трюмы их были завалены незрелыми трапезундскими
апельсинами. Турки сидели на горах апельсинов и молились на юг, в сторону
Мекки. На юге в сизой мгле всходила исполинская луна. Волны лениво
перекатывали багровый лунный ша
отдуваясь:
- Ну и живоп„рня! Ну и климат, п„с его знает. Сыро и жарко, как на Таити.
Ночью плесень, дн„м жара, вечером лихорадка, тьфу! Дожди лупят неделями
без единой пересадки. Ч„рт его знает что! Недаром французские моряки зовут
Батум: Le pissoir de mer Noire.
Терьян поперхнулся вином и засмеялся, отчего нос его, сухой и тонкий,
даже побелел.
Турки в фесках и пот„ртых до блеска пиджаках играли в кости. Из-под брюк
белели их толстые носки. Ж„лтые мягкие туфли они держали в руках и
похлопывали ими по пяткам. На стене висел портрет Кемаль-паши: он скакал в
дыму по зел„ной земле, обильно орош„нной вишн„вой греческой кровью.
Кофейня для турок была отделена от общей залы стеклянной перегородкой в
знак того, что турки не пьют спиртного и не едят поганой свинины,
подававшейся в "Бедном Мише".
Капитан морщился от вина. Оно пахло бурдюком о переворачивало
внутренности, но действие его он считал целебным. Вино было почти ч„рное.
Капитан посмотрел через стакан на свет и увидел в фиолетовом квадрате
пышную от множества юбок нищенку-курдянку.
Нищенка подошла, переливаясь ж„лтыми юбками, красным корсажем, синим
платком, бренькая десятками персидских монет, пылая смуглым и нежным
лицом. Она остановилась около капитана и скороговоркой начала
осточертевший всему Батуму рассказ, как у не„ украли в поезде вещи, умер
реб„нок, персы убили мужа и она ночует на берег в старом пароходном котле.
Капитан дал ей двугривенный; нищенка тотчас подошла к Терьяну и начала
рассказ снова.
- Дорогая, - сказал ей Терьян по-турецки, - хочешь заработать - иди
вечером на бульвар, пройди около меня, я буду играть в лото.
- Пош„л, собака, - ответила равнодушно курдянка и, махнув множеством
юбок, подошла к Зарембе.
По духану прош„л т„плый ветер.
- Не нужна мне твоя красота. - Терьян начал сердито вращать белками.
Курдянка издала гортанный клекочущий звук. Густой румянец подч„ркивал
гневный блеск е„ глаз.
- Что ты к ней приста„шь? - сказал Заремба примирительно. - Оставь
женщину в покое.
Терьян заговорил возбужд„нно, с сильным акцентом.
- Человеку хочу помочь, - понимаешь? - Он показал на капитана. - Женщина
ходит всюду, вс„ смотрит, всех видит. Дашь ей рубль, она тебе про Виттоля
вс„ расскажет. У дома его будет лежать, как собака.
План Терьяна был отвергнут. Он был действительно глуп, - впутать в дело
дикую нищенку, в дело, требововшее исключительной ловкости и осторожности.
Капитан обж„гся на Сухуме - и теперь и по Батуму ходил с опаской, - как бы
не столкнуться лицом к лицу с Виттолем. Первый раз в жизни ему даже
приснился сон, - будто он встретил Виттоля в тесной улице, и они никак не
могут разойтись, вежливо приподнимая кепки и скалясь, как шакалы.
Нищенка ушла. Терьян посидел немного и пош„л на бульвар к "девочкам".
Капитан сказал Зарембе:
- Я дурака свалял. Не надо было рассказывать ему о сво„м деле. Боюсь,
нагадит. Дурак ведь!
- Он и нагадить не способен. Вот что, товарищ Кравченко, есть у нас
репорт„р Фигатнер. Вот кого бы пощупать. Он жив„т рядом со мной на
Барцхане. Пойд„м, поставим вина, позов„м его. Может быть, чего разузнаем.
Капитан согласился. На Барцхану шли через порт, - у пристаней толпились
синие облупленные фелюги. Трюмы их были завалены незрелыми трапезундскими
апельсинами. Турки сидели на горах апельсинов и молились на юг, в сторону
Мекки. На юге в сизой мгле всходила исполинская луна. Волны лениво
перекатывали багровый лунный ша