о, пугая обезьян,
Постой, шоф„р: ид„т навстречу Майя, -
Горит е„ подшива золотая.
Как сладок ты, божественный Коран!
Терьян передохнул.
И катера над озером дымят.
В пятнадцать сил... Тропические шлемы...
Александрийские прекрасные триремы.
И Энзели холодный виноград.
Метранпаж Заремба - русый и громадный, с выбитыми передними зубами,
подмигнул капитану и почесал шилом за ухом.
- Ну как? - спросил Терьян.
- Собачий лай, - ответил капитан. - Что это за божественный Коран! Что
это вообще за хреновина! Неужели Мочульский напечатает эти стихи?
- Люблю с вами разговаривать, - Терьян шаркнул лаковой туфл„й и
поклонился. - Мочульский напечатает, будьте спокойны, и я получу за это
турецкую лиру. На лиру я куплю доллары, на доллары лиры, на лиры доллары:
я спекулянт, я перещеголяю Камхи. Потом в мой адрес будут приходить
пароходы с пудрой, вязанными галстуками и сахарином.
- Идите к свиньям! Не поясничайте!
- Пойд„м лучше к "Бедному Мише", - предложил Терьян. - Заремба, мой лапы,
- номер в машине.
Заремба подобрал с пола несколько свинцовых болванок - бабашек - и пош„л
к крану мыть руки. В раковине сидела крыса. Заремба прицелился в не„
бабашкой, попал, крыса запищала и спряталась в отлив. Заремба развернул
кран до отказа и злорадно сказал:
- Ну, погоди, стерва, я тебя утоплю!
Вода хлестала и трубила, Заремба вымыл жирные, свинцовые руки и натянул
кепку. Крыс он решил истребить: каждый день они залезали к нему в кассу с
заголовочными шрифтами, перерывали шрифт, гадили, грызли переборки. Потом
оказалось, что тискальщик Сер„жка клал после ухода Зарембы в кассу кусочки
хлеба и приманивал крыс. Когда Заремба узнал об этом, он показал Сер„жке
волосатый кулак и сказал спокойно:
- Гляди, как кокну, - мокро станет!
С тех пор Сер„жка бросил баловаться.
Заремба работал в прежнее время цирковым борцом. Поддубный порвал ему
какую-то жилу, и тогда Заремба вернулся к своему основному занятию, - с
детства он был наборщиком. За спокойствие и отвращение к ссорам его
сделали метранпажем.
Капитан в Батуме Пиррисона на застал. В конторе Камхи ему сообщили, что
Виттоль (Пиррисон) уехал куда-то на Чорох и верн„тся оттуда не раньше
недели. Капитан со скуки написал статью о механизации Батумского порта и
отн„с в редакцию "Трудового Батума". Редактор Мочульский принял е„ и
заказал ещ„ несколько статей.
В редакции капитан познакомился с выпускающим Терьяном и стал навещать
типографию. Воздух типографии ему понравился, - пахло трудом. Через три
дня он был там своим человеком.
Пошли к "Бедному Мише". Духан стоял на Турецком базаре, на берегу моря;
одна его дверь выходила на море, другая - на узкую улицу, запруженную
арбами и ишаками. На окне духана густыми персидскими красками - оранжевой,
зел„ной и синей - был нарисован бледный и унылый турок. Трубка беспомощно
вывалилась из его рук. Под турком была надпись "Бедный Миша" . На другом
окне краснел помидором толстяк со щеками, надутыми, как у игрока на
валторне. Он держал в руке вилку, с вилки свисал длинный шашлык, а с
шашлыка оранжевыми каплями стекало сало. Сало расплывалось в затейлевую
надпись: "Миша, когда покушал в этим духане".
Толстяк смеялся, поджав круглые ноги, и умилял капитана. Около него
ч„рной пеной струилось из бочки вино.
В духане было душно. Вечер золотым дымом л„г на море. Пароходы на рейде
застыли в тусклом стекле. Их синие трубы с белыми зв„здами напоминали
капитану Средиземное море. Он вытер п
Постой, шоф„р: ид„т навстречу Майя, -
Горит е„ подшива золотая.
Как сладок ты, божественный Коран!
Терьян передохнул.
И катера над озером дымят.
В пятнадцать сил... Тропические шлемы...
Александрийские прекрасные триремы.
И Энзели холодный виноград.
Метранпаж Заремба - русый и громадный, с выбитыми передними зубами,
подмигнул капитану и почесал шилом за ухом.
- Ну как? - спросил Терьян.
- Собачий лай, - ответил капитан. - Что это за божественный Коран! Что
это вообще за хреновина! Неужели Мочульский напечатает эти стихи?
- Люблю с вами разговаривать, - Терьян шаркнул лаковой туфл„й и
поклонился. - Мочульский напечатает, будьте спокойны, и я получу за это
турецкую лиру. На лиру я куплю доллары, на доллары лиры, на лиры доллары:
я спекулянт, я перещеголяю Камхи. Потом в мой адрес будут приходить
пароходы с пудрой, вязанными галстуками и сахарином.
- Идите к свиньям! Не поясничайте!
- Пойд„м лучше к "Бедному Мише", - предложил Терьян. - Заремба, мой лапы,
- номер в машине.
Заремба подобрал с пола несколько свинцовых болванок - бабашек - и пош„л
к крану мыть руки. В раковине сидела крыса. Заремба прицелился в не„
бабашкой, попал, крыса запищала и спряталась в отлив. Заремба развернул
кран до отказа и злорадно сказал:
- Ну, погоди, стерва, я тебя утоплю!
Вода хлестала и трубила, Заремба вымыл жирные, свинцовые руки и натянул
кепку. Крыс он решил истребить: каждый день они залезали к нему в кассу с
заголовочными шрифтами, перерывали шрифт, гадили, грызли переборки. Потом
оказалось, что тискальщик Сер„жка клал после ухода Зарембы в кассу кусочки
хлеба и приманивал крыс. Когда Заремба узнал об этом, он показал Сер„жке
волосатый кулак и сказал спокойно:
- Гляди, как кокну, - мокро станет!
С тех пор Сер„жка бросил баловаться.
Заремба работал в прежнее время цирковым борцом. Поддубный порвал ему
какую-то жилу, и тогда Заремба вернулся к своему основному занятию, - с
детства он был наборщиком. За спокойствие и отвращение к ссорам его
сделали метранпажем.
Капитан в Батуме Пиррисона на застал. В конторе Камхи ему сообщили, что
Виттоль (Пиррисон) уехал куда-то на Чорох и верн„тся оттуда не раньше
недели. Капитан со скуки написал статью о механизации Батумского порта и
отн„с в редакцию "Трудового Батума". Редактор Мочульский принял е„ и
заказал ещ„ несколько статей.
В редакции капитан познакомился с выпускающим Терьяном и стал навещать
типографию. Воздух типографии ему понравился, - пахло трудом. Через три
дня он был там своим человеком.
Пошли к "Бедному Мише". Духан стоял на Турецком базаре, на берегу моря;
одна его дверь выходила на море, другая - на узкую улицу, запруженную
арбами и ишаками. На окне духана густыми персидскими красками - оранжевой,
зел„ной и синей - был нарисован бледный и унылый турок. Трубка беспомощно
вывалилась из его рук. Под турком была надпись "Бедный Миша" . На другом
окне краснел помидором толстяк со щеками, надутыми, как у игрока на
валторне. Он держал в руке вилку, с вилки свисал длинный шашлык, а с
шашлыка оранжевыми каплями стекало сало. Сало расплывалось в затейлевую
надпись: "Миша, когда покушал в этим духане".
Толстяк смеялся, поджав круглые ноги, и умилял капитана. Около него
ч„рной пеной струилось из бочки вино.
В духане было душно. Вечер золотым дымом л„г на море. Пароходы на рейде
застыли в тусклом стекле. Их синие трубы с белыми зв„здами напоминали
капитану Средиземное море. Он вытер п