сь
город залит не светом, а тусклой водой. Солнце понимается такое холодное,
что даже гранит кажется т„плым. Эх, ничего вы не знаете!
Нелидова слушала затаив дыханье: таких странных людей она встречала
впервые.
"Только в России могут быть такие люди", - думала она, всматриваясь в
неясный профиль Глана.
Папироса освещала его обезьянье лицо. Берг лежал на диване и изредка
вставлял насмешливые слова.
"Чудесная страна и поразительное время" - думала Нелидова. Вот этот Глан
- романтик, поклонник Гюго и чеч„тки, бездомный и любящий свою бездомность
человек - когда-то дрался с японцами на Дальнем Востоке. Он был ранен,
вылечил рану какими-то сухими ноздреватыми грибами и три недели питался в
тайге сырым беличьим мясом. Батурин был в плену у Махно, спина у него
рассечена шомполом, он был вожатым трамвая в Москве, может быть, возил е„,
Нелидову, и она даже не взглянула на него. Он знал труд; труд сделал его
суровым и проницательным, - так казалось Нелидовой.
Берг воспитывался у поэта Бялика, два года прожил в Палестине ( был
сионистом ), арабы убили его брата. Потом, Берг возненавидел сионизм и
говорил, что всем - жизнью своей, резко переломившейся и сделавшей из него
писателя, тем, что он понял цену себе, всем лучшим он обязан Ленину.
- А Ленин этого даже не знал, - смеялся Батурин.
- Никто не задумывался над тем, - отвечал Берг, - как громадно было
влияние этого человека на личную жизнь каждого из нас. А об этом стоит
подумать.
Больше всего поражало Нелидову то, что невозможно было точно определить
профессию этих людей. Да вряд ли и сами они могли е„ определить.
Глан говорил: "Я - попутчик". Батурин называл себя "ничем". Один Берг был
писателем, но писал он мало, и в писательство его вклинивались целые
полосы совсем иных занятий. В плохие времена он даже играл на рынке в
шашки и зарабатывал этим до рубля в день.
Главное, что притягивало Нелидову к ним - это неисчерпаемый запас
жизненных сил. Они спорили о множестве вещей, ненавидели, любили,
дурачились. Около них она ощущала тугой бег жизни, застрахованной от
старости и апатии вечным их беспокойством, светлыми головами.
" А сколько бродит по земле мертвецов", - думала она, перебирая прошлое,
чопорный свой дом, мать, говорившую с детьми по-французски, матовый холод
паркета, страх перед тем, чтобы не выйти из рамок общепринятых норм.
Утром Нелидова проснулась от непривычного чувства тишины и засмеялась:
синий и глубокий штиль качался над морем. Она открыла иллюминатор. Т„плый
воздух обдул каюту солью и миндал„м. Гремели леб„дки. Жарко сверкало
солнце, блестели радугами стаканы, блестели горы, город. Моряки в белом
перекликались на палубе. Пароход готовился к отплытию. Забытый шум жизни
взбадривал и веселил.
Она поднялась на спардек и зажмурилась от света. Капитан откозырял ей и
оскалил зубы; Батурин сидел на планшире и, глядя на воду, пел какую-то
немудрую песенку.
"БЕДНЫЙ МИША"
Типографские машины предсмертно выли, выбрасывая грязные и сырые листы
газеты. Костлявый армянин в элегантном сером костюме стоял около них.
Одной рукой он перебирал янтарные ч„тки, другой держал капитана за
пуговицу кителя и нараспев читал стихи:
Как леопарды в клетке, от тоски
Поэта тень бледна у вод Гафиза,
О зв„здная разодранная риза!
О алоэ и смуглые пески!
Капитан отводил глаза и сердился. Чтение стихов вслух он считал делом
стыдным. Ему казалось, что Терьян публично оголяется. Но Терьян не
смущался.
Пылит авт
город залит не светом, а тусклой водой. Солнце понимается такое холодное,
что даже гранит кажется т„плым. Эх, ничего вы не знаете!
Нелидова слушала затаив дыханье: таких странных людей она встречала
впервые.
"Только в России могут быть такие люди", - думала она, всматриваясь в
неясный профиль Глана.
Папироса освещала его обезьянье лицо. Берг лежал на диване и изредка
вставлял насмешливые слова.
"Чудесная страна и поразительное время" - думала Нелидова. Вот этот Глан
- романтик, поклонник Гюго и чеч„тки, бездомный и любящий свою бездомность
человек - когда-то дрался с японцами на Дальнем Востоке. Он был ранен,
вылечил рану какими-то сухими ноздреватыми грибами и три недели питался в
тайге сырым беличьим мясом. Батурин был в плену у Махно, спина у него
рассечена шомполом, он был вожатым трамвая в Москве, может быть, возил е„,
Нелидову, и она даже не взглянула на него. Он знал труд; труд сделал его
суровым и проницательным, - так казалось Нелидовой.
Берг воспитывался у поэта Бялика, два года прожил в Палестине ( был
сионистом ), арабы убили его брата. Потом, Берг возненавидел сионизм и
говорил, что всем - жизнью своей, резко переломившейся и сделавшей из него
писателя, тем, что он понял цену себе, всем лучшим он обязан Ленину.
- А Ленин этого даже не знал, - смеялся Батурин.
- Никто не задумывался над тем, - отвечал Берг, - как громадно было
влияние этого человека на личную жизнь каждого из нас. А об этом стоит
подумать.
Больше всего поражало Нелидову то, что невозможно было точно определить
профессию этих людей. Да вряд ли и сами они могли е„ определить.
Глан говорил: "Я - попутчик". Батурин называл себя "ничем". Один Берг был
писателем, но писал он мало, и в писательство его вклинивались целые
полосы совсем иных занятий. В плохие времена он даже играл на рынке в
шашки и зарабатывал этим до рубля в день.
Главное, что притягивало Нелидову к ним - это неисчерпаемый запас
жизненных сил. Они спорили о множестве вещей, ненавидели, любили,
дурачились. Около них она ощущала тугой бег жизни, застрахованной от
старости и апатии вечным их беспокойством, светлыми головами.
" А сколько бродит по земле мертвецов", - думала она, перебирая прошлое,
чопорный свой дом, мать, говорившую с детьми по-французски, матовый холод
паркета, страх перед тем, чтобы не выйти из рамок общепринятых норм.
Утром Нелидова проснулась от непривычного чувства тишины и засмеялась:
синий и глубокий штиль качался над морем. Она открыла иллюминатор. Т„плый
воздух обдул каюту солью и миндал„м. Гремели леб„дки. Жарко сверкало
солнце, блестели радугами стаканы, блестели горы, город. Моряки в белом
перекликались на палубе. Пароход готовился к отплытию. Забытый шум жизни
взбадривал и веселил.
Она поднялась на спардек и зажмурилась от света. Капитан откозырял ей и
оскалил зубы; Батурин сидел на планшире и, глядя на воду, пел какую-то
немудрую песенку.
"БЕДНЫЙ МИША"
Типографские машины предсмертно выли, выбрасывая грязные и сырые листы
газеты. Костлявый армянин в элегантном сером костюме стоял около них.
Одной рукой он перебирал янтарные ч„тки, другой держал капитана за
пуговицу кителя и нараспев читал стихи:
Как леопарды в клетке, от тоски
Поэта тень бледна у вод Гафиза,
О зв„здная разодранная риза!
О алоэ и смуглые пески!
Капитан отводил глаза и сердился. Чтение стихов вслух он считал делом
стыдным. Ему казалось, что Терьян публично оголяется. Но Терьян не
смущался.
Пылит авт