л выключатель, -
электричество не горело. Он быстро оделся, накинул пальто и поднялся в
верхнюю рубку. За ним поднялясь Нелидова. В т„мной холодной рубке курил у
окна, отогнув занавеску, старик агент.
- Что случилось?
"Рылеева" сорвало с якорей, - ответил агент спокойно, - нес„т на скалы.
Конечно, он не выгребет: у енго машины дрянные. Сядет. Спасти его
невозможно.
- Почему же гудят?
- Так, больше чтобы тем, рылеевцам было легче. Может быть и спасутся...
Нелидова стала на колени на диван и прижалась к окну. В ч„рном гулк и
р„ве, в выкриках пароходов надвигалась неизбежная гибель. Нелидова
вскрикнула.
- Смотрите - огонь!
Во тьмк был виден бьющийся под ветром столб тусклого пламени.
- Это из трубы, - сказал агент. - "Рылеев" работает машинами при
последнем издыхании.
Долетел спокойный мужественный гудок, - океанский, в три тона. Он гудел с
короткими перерывами, потом стих. Как по команде, стихли все пароходы.
Глухая ночь и гром прибоя вошли в каюту и создали неожиданное впечатление
глубокой тишины.
- Слава богу, спасся, - сказал агент. - Пароходы, вы знаете, гудками
разговаривают. Это "Трансбалт" прогудел, что вс„ благополучно.
Наутро узнали, что "Рылеева" проносило под самым бортом "Трансбалта". С
"Трансбалта" успели подать буксиры. "Рылеев" принял их, отшвартовался у
борта "Трансбалта" и, неистово работая машинами, спокойно отстаивается. В
бинокль было видно, как он жался к "Трансбалту", будто дет„ныш к мат„рому
киту. Оба согласно качались и густо дымили.
Нелидова отвернулась от окна и спросила Батурина:
- Скажите правду, вы и сейчас так думаете так, как там... в Керчи?
Батурин молчал.
- Что же вы молчите? Не бойтесь, я не испугаюсь.
Батурин закурил. Она взглянула на него при свете спички. Он застенчиво
улыбался.
- Я так и знала, - сказала она ш„потом, чтобы не слышал старик-агент. -
Вы не могли решить иначе. Вы шли к смерти, как одержимый. Было страшно на
вас смотреть. А теперь, правда, вс„ прошло.
- Шторм проветривает голову. Убивать я не буду. Но обезвредить надо.
- Я не говорю о н„м, - значительно и медленно ответила Нелидова. - Я
говорю о вас. Пиррисон для меня не существует. Слышите!
Агент чиркнул спичкой. Нелидова быстро отвернулась, встала и пошла в
каюту. Батурин долго ещ„ сидел вместе с агентом, курил и молчал. У агента
была старческая бессоница. Часов в пять утра из темноты каюты Батурин
услышал пение. Пел Глан.
Уходят в море корабли, -
пел он вполголоса, -
Пылают крылья,
В огне заката крылья - паруса.
- Беззаботный человек, - вздохнул агент. - Вот кому легко жить.
Вечером, сидя в т„мной кают-компании, Глан зав„л странный разговор.
- У меня дурацкая память. Я помню преимущественно ночи. Дни, свет - это
быстро забывается, а вот ночи я помню прекрасно. Поэтому жизнь кажется мне
полной огней. Ночь всегда празднична. Ночью люди говорят то, что никогда
не скажут дн„м ( Нелидова быстро взглянула на Батурина ). Вы заметили, что
ночью голоса у людей, особенно у женщин, меняются? Утром, после ночных
разговоров люди стыдяться смотреть друг другу в глаза. Люди вообще
стыдятся хороших вещей, например, человечности, любви, своих сл„з, тоски,
всего, что не носит серого цвета.
- По ночам легко писать, - подтвердил Берг.
- Принято думать, - продолжал Глан, - что ночь ч„рная. Это чепуха! Ночь
имеет больше красок чем день. Например, ленинградские ночи. Сам Гейне
бродит там по улицам со шляпой в руке, честное слово. Листва сереет. Ве
электричество не горело. Он быстро оделся, накинул пальто и поднялся в
верхнюю рубку. За ним поднялясь Нелидова. В т„мной холодной рубке курил у
окна, отогнув занавеску, старик агент.
- Что случилось?
"Рылеева" сорвало с якорей, - ответил агент спокойно, - нес„т на скалы.
Конечно, он не выгребет: у енго машины дрянные. Сядет. Спасти его
невозможно.
- Почему же гудят?
- Так, больше чтобы тем, рылеевцам было легче. Может быть и спасутся...
Нелидова стала на колени на диван и прижалась к окну. В ч„рном гулк и
р„ве, в выкриках пароходов надвигалась неизбежная гибель. Нелидова
вскрикнула.
- Смотрите - огонь!
Во тьмк был виден бьющийся под ветром столб тусклого пламени.
- Это из трубы, - сказал агент. - "Рылеев" работает машинами при
последнем издыхании.
Долетел спокойный мужественный гудок, - океанский, в три тона. Он гудел с
короткими перерывами, потом стих. Как по команде, стихли все пароходы.
Глухая ночь и гром прибоя вошли в каюту и создали неожиданное впечатление
глубокой тишины.
- Слава богу, спасся, - сказал агент. - Пароходы, вы знаете, гудками
разговаривают. Это "Трансбалт" прогудел, что вс„ благополучно.
Наутро узнали, что "Рылеева" проносило под самым бортом "Трансбалта". С
"Трансбалта" успели подать буксиры. "Рылеев" принял их, отшвартовался у
борта "Трансбалта" и, неистово работая машинами, спокойно отстаивается. В
бинокль было видно, как он жался к "Трансбалту", будто дет„ныш к мат„рому
киту. Оба согласно качались и густо дымили.
Нелидова отвернулась от окна и спросила Батурина:
- Скажите правду, вы и сейчас так думаете так, как там... в Керчи?
Батурин молчал.
- Что же вы молчите? Не бойтесь, я не испугаюсь.
Батурин закурил. Она взглянула на него при свете спички. Он застенчиво
улыбался.
- Я так и знала, - сказала она ш„потом, чтобы не слышал старик-агент. -
Вы не могли решить иначе. Вы шли к смерти, как одержимый. Было страшно на
вас смотреть. А теперь, правда, вс„ прошло.
- Шторм проветривает голову. Убивать я не буду. Но обезвредить надо.
- Я не говорю о н„м, - значительно и медленно ответила Нелидова. - Я
говорю о вас. Пиррисон для меня не существует. Слышите!
Агент чиркнул спичкой. Нелидова быстро отвернулась, встала и пошла в
каюту. Батурин долго ещ„ сидел вместе с агентом, курил и молчал. У агента
была старческая бессоница. Часов в пять утра из темноты каюты Батурин
услышал пение. Пел Глан.
Уходят в море корабли, -
пел он вполголоса, -
Пылают крылья,
В огне заката крылья - паруса.
- Беззаботный человек, - вздохнул агент. - Вот кому легко жить.
Вечером, сидя в т„мной кают-компании, Глан зав„л странный разговор.
- У меня дурацкая память. Я помню преимущественно ночи. Дни, свет - это
быстро забывается, а вот ночи я помню прекрасно. Поэтому жизнь кажется мне
полной огней. Ночь всегда празднична. Ночью люди говорят то, что никогда
не скажут дн„м ( Нелидова быстро взглянула на Батурина ). Вы заметили, что
ночью голоса у людей, особенно у женщин, меняются? Утром, после ночных
разговоров люди стыдяться смотреть друг другу в глаза. Люди вообще
стыдятся хороших вещей, например, человечности, любви, своих сл„з, тоски,
всего, что не носит серого цвета.
- По ночам легко писать, - подтвердил Берг.
- Принято думать, - продолжал Глан, - что ночь ч„рная. Это чепуха! Ночь
имеет больше красок чем день. Например, ленинградские ночи. Сам Гейне
бродит там по улицам со шляпой в руке, честное слово. Листва сереет. Ве