тот
- американец, он табак покупает. Знаешь, Камхи? Самый богатый купец в
Константинополе. Это его человек.
"Ну да, он" - подумал капитан, допил вино и, как бы потеряв всякий
интерес к американцу, пош„л в портовую контору разузнать о погрузке табака.
На бульвар, на море и город жарким ветром налетала сухумская ночь.
Темнота, лиловая и мягкая, как драгоценный мех, освежала сожж„нные лица.
Белый пламень фонарей, отраж„нный меловыми стенами, заливал фруктовые
лавки. Они были пряные до тошноты и п„стрые, как натюрмотры. Апельсины
скромно пылали на ч„рной листве.
Запах жареных каштанов и треск их сопровождали капитана до портовой
конторы. Ч„рное море колебалось пыльным светом зв„зд. Птичье щ„лканье
абхазской речи было очень кстати в тени эвкалиптов. За столиками люди в
белом сжимали в ч„рных лапах хрупкие стаканчики с мороженым. Весь Сухум
представлялся капитану декорацией экзотической пьесы.
В портовой конторе капитан узнал, что табак грузят на греческий пароход
"Кефалония" Через неделю пароход уходит в Константинополь. Грузит
поверенный фирмы Камхи Виттоль. Кстати капитану передали письмо из Керчи (
капитан приказал писать ему в портовые конторы: сухопутным учреждениям он
не доверял.)
- Знаем мы, какой ты Виттоль, - пробормотал капитан и распечатал письмо.
Оно было кратко и поразило капитана своим тоном.
"Пиррисон негодяй, - писал Батурин. - Если найд„те его, то даже отобрав
дневник ( если он у него ), заклинаю вас, не выпускайте Пиррисона из рук.
Пиррисон - птица опасная и большого пол„та. Если найд„те - телеграфируйте
немедленно. Я приеду. У меня с Пиррисоном, помимо всего, есть личные
сч„ты. Я болен. Двигаться не могу. Ничего опасного. Вы были правы.
Пиррисон спекулирует ценностями. Очевидно, база у него в Батуме. Вам надо,
по-моему выехать поскорее туда."
- На черта мне сдался Батум! - сказал капитан, пряча письмо. - Мы этого
типа и здесь прищ„лкнем.
Но вс„ же письмо вызвало у капитана множество сомнений. Какие личные
сч„ты: уж не наш„л ли Батурин Нелидову и не влюбился ли в не„? Сомнения
окончились тем, что капитан пош„л на телеграф и послал Батурину телеграмму:
"Объясните галиматью относительно личных сч„тов. Не собираетесь ли
жениться на Нелидовой? На болезнь наплюйте."
С телеграфа капитан вернулся на бульвар, где вечером можно было встретить
любого нужного человека. В низеньких кофейнях щ„лкали костяшки домино.
После света кофеен море казалось кромешной бездной. Шум волн переливался с
юга на север вдоль парапета и возвращался обратно. Монотонность этого шума
усыпляла.
Капитан сидел на парапете, дремал и думал, что, пожалуй, ему одному не
под силу взять Пиррисона. Как всегда, почти достигнутая цель разочаровала
его. Она далась случайно. А вс„ случайное капитан считал непрочным, вроде
карточного выигрыша. Для него имело цену лишь то, что давалось пут„м
борьбы и напряженья.
Капитан подремал, потом встал, зевнул и пош„л в "Сан-Ремо". На бульваре
он встретил американца в лимонных носках, подош„л к нему, поднял руку к
козырьку и сказал мрачно:
- Позвольте прикурить!
- Пожалуйста, - ответил американец на чистейшем русском языке и протянул
трубку.
Капитан достал папиросу, размял е„, разглядел американца и спросил
по-английски:
- Ну, как дела с табаком?
- Ничего, - американец не выразил ни малейшего удивления.
- У меня есть кой-какие ценности, - капитан понизил голос и оглянулся. -
Держать их опасно. Я хотел бы их сбыть.
- Что вы имеете в
- американец, он табак покупает. Знаешь, Камхи? Самый богатый купец в
Константинополе. Это его человек.
"Ну да, он" - подумал капитан, допил вино и, как бы потеряв всякий
интерес к американцу, пош„л в портовую контору разузнать о погрузке табака.
На бульвар, на море и город жарким ветром налетала сухумская ночь.
Темнота, лиловая и мягкая, как драгоценный мех, освежала сожж„нные лица.
Белый пламень фонарей, отраж„нный меловыми стенами, заливал фруктовые
лавки. Они были пряные до тошноты и п„стрые, как натюрмотры. Апельсины
скромно пылали на ч„рной листве.
Запах жареных каштанов и треск их сопровождали капитана до портовой
конторы. Ч„рное море колебалось пыльным светом зв„зд. Птичье щ„лканье
абхазской речи было очень кстати в тени эвкалиптов. За столиками люди в
белом сжимали в ч„рных лапах хрупкие стаканчики с мороженым. Весь Сухум
представлялся капитану декорацией экзотической пьесы.
В портовой конторе капитан узнал, что табак грузят на греческий пароход
"Кефалония" Через неделю пароход уходит в Константинополь. Грузит
поверенный фирмы Камхи Виттоль. Кстати капитану передали письмо из Керчи (
капитан приказал писать ему в портовые конторы: сухопутным учреждениям он
не доверял.)
- Знаем мы, какой ты Виттоль, - пробормотал капитан и распечатал письмо.
Оно было кратко и поразило капитана своим тоном.
"Пиррисон негодяй, - писал Батурин. - Если найд„те его, то даже отобрав
дневник ( если он у него ), заклинаю вас, не выпускайте Пиррисона из рук.
Пиррисон - птица опасная и большого пол„та. Если найд„те - телеграфируйте
немедленно. Я приеду. У меня с Пиррисоном, помимо всего, есть личные
сч„ты. Я болен. Двигаться не могу. Ничего опасного. Вы были правы.
Пиррисон спекулирует ценностями. Очевидно, база у него в Батуме. Вам надо,
по-моему выехать поскорее туда."
- На черта мне сдался Батум! - сказал капитан, пряча письмо. - Мы этого
типа и здесь прищ„лкнем.
Но вс„ же письмо вызвало у капитана множество сомнений. Какие личные
сч„ты: уж не наш„л ли Батурин Нелидову и не влюбился ли в не„? Сомнения
окончились тем, что капитан пош„л на телеграф и послал Батурину телеграмму:
"Объясните галиматью относительно личных сч„тов. Не собираетесь ли
жениться на Нелидовой? На болезнь наплюйте."
С телеграфа капитан вернулся на бульвар, где вечером можно было встретить
любого нужного человека. В низеньких кофейнях щ„лкали костяшки домино.
После света кофеен море казалось кромешной бездной. Шум волн переливался с
юга на север вдоль парапета и возвращался обратно. Монотонность этого шума
усыпляла.
Капитан сидел на парапете, дремал и думал, что, пожалуй, ему одному не
под силу взять Пиррисона. Как всегда, почти достигнутая цель разочаровала
его. Она далась случайно. А вс„ случайное капитан считал непрочным, вроде
карточного выигрыша. Для него имело цену лишь то, что давалось пут„м
борьбы и напряженья.
Капитан подремал, потом встал, зевнул и пош„л в "Сан-Ремо". На бульваре
он встретил американца в лимонных носках, подош„л к нему, поднял руку к
козырьку и сказал мрачно:
- Позвольте прикурить!
- Пожалуйста, - ответил американец на чистейшем русском языке и протянул
трубку.
Капитан достал папиросу, размял е„, разглядел американца и спросил
по-английски:
- Ну, как дела с табаком?
- Ничего, - американец не выразил ни малейшего удивления.
- У меня есть кой-какие ценности, - капитан понизил голос и оглянулся. -
Держать их опасно. Я хотел бы их сбыть.
- Что вы имеете в