зу горкой лежали раскал„нные угли. Помидоры
лопались и выпускали ароматный сок. От углей тянуло синеватым угаром.
Качич попахивал бурдюком, но изумительно прояснял голову. И помидоры, и
угли, и качич были пурпурного цвета, как и лицо Харчилавы. Красный бараний
жир плавал островами во всех кушаниях - в харчо, в лоби, в гоми, - есть
их, не запивая вином, было немыслимо.
Капитан успокоился, особенно когда узнал совершенно точно, что Виттоль -
Пиррисон уехал в Гудауты и верн„тся через неделю. Он написал об этом
Батурину в Керчь и Бергу в Севастополь и решил ждать. Дни напрол„т он
просиживал у Харчилавы, китель его пропах вином. Капитан предавался
воспоминаниям. Завсегдатаи слушали его с большой охотой и каждого нового
посетителя встречали шиканьем.
Капитан курил крученные папиросы из красного, дерущего горла самсуна и
рассказывал о запахе табачного дыма. Даже Харчилава переставал щ„лкать на
сч„тах и неохотно выходил в заднюю комнату за вином.
- Мы, европейцы, потеряли нюх, - говорил капитан и с торжеством
осматривал немногочисленную свою аудиторию. - Почему? Во-первых, насморки;
во-вторых, сложнейшее смешение паршивых запахов. Вот, например, я курю.
Как вы думаете, на какое расстояние распространяется дым табака? На две
сажени? А я вам говорю - на десять в„рст. Я вам докажу! Я жил в Австралии,
в Брисбене. А на севере Австралии, где ещ„ не вымерли дикари, жил русский
врач, старик. Мы, австралийцы, прозвали его Львом Толстым. Он был нашим
советчиком. У него был в лесу участок земли, он с сыновьями обрабатывал
его и жил фермерством. Кругом леса: не леса, а стены - не продер„шься. От
моря к усадьбе была прорублена дорога, так, в сажень, не шире, чтобы
проехать повозке. На берегу, у начала дороги, стоял шест и трепался флаг,
потерявший всяческий цвет. Погодите,- это как раз история о табачном дыме,
слушайте дальше.
Да, так вот... Я поехал к этому врачу, были дела от русской колонии. Меня
высадил на берег почтовый пароход, и я пош„л по дороге через лес. Я ш„л и,
заметьте, курил трубку. Табак был ч„рный, он называется "би-би". Курят его
матросы, у сухопутных от него моментально начинается астма. И вот в версте
от фермы меня встречает врач; он вышел ко мне навстречу. Я смотрю на него,
как бык в зеркало: я ничего ему не писал, по дороге меня никто не видел.
Там на десятки в„рст, кроме птиц, никого не встретите. Оказывается, к
врачу, прибежал туземец и сказал ему: " К тебе ид„т белый моряк, он
высадился с парохода и прош„л уже половину дороги".
- Я никого не видел, - сказал я врачу.
- Дело в том, что и туземец вас не видел: он жив„т в тр„х километрах к
западу от дороги. Когда вы шли, был ветер?
- Да, сильный восточный ветер.
- Ну, вот... - Доктор засмеялся. - Туземец узнал о вас по запаху табака.
Он прибежал и говорит: " В лесу пахнет табаком, такой сильный табак курят
только моряки, запах ид„т от Кенгуровой Ямы на полдороге, должно быть, к
тебе приехал белый человек".
Вот и вс„. Просто? Вот это нюх! По запаху трубки тебя вынюхивают издалека
и кокнут за милую душу.
Капитан вспомнил, что запах "вирджинии" помог ему найти Пиррисона и
удовлетвор„нно ухмыльнулся.
Среди слушателей капитана был некий Плотников, комсомолец, тихий курносый
юноша, родом из Корчевы, Тверской губернии. Работал он в кооперативе. В
Сухуме, среди магнолий, пальм и ультрамаринового неба, он был как-то не к
месту. Звали его Аполлинарий Фролович, был он веснушчат, говорил,
спотыкаясь на каждом слове, и жил с м
лопались и выпускали ароматный сок. От углей тянуло синеватым угаром.
Качич попахивал бурдюком, но изумительно прояснял голову. И помидоры, и
угли, и качич были пурпурного цвета, как и лицо Харчилавы. Красный бараний
жир плавал островами во всех кушаниях - в харчо, в лоби, в гоми, - есть
их, не запивая вином, было немыслимо.
Капитан успокоился, особенно когда узнал совершенно точно, что Виттоль -
Пиррисон уехал в Гудауты и верн„тся через неделю. Он написал об этом
Батурину в Керчь и Бергу в Севастополь и решил ждать. Дни напрол„т он
просиживал у Харчилавы, китель его пропах вином. Капитан предавался
воспоминаниям. Завсегдатаи слушали его с большой охотой и каждого нового
посетителя встречали шиканьем.
Капитан курил крученные папиросы из красного, дерущего горла самсуна и
рассказывал о запахе табачного дыма. Даже Харчилава переставал щ„лкать на
сч„тах и неохотно выходил в заднюю комнату за вином.
- Мы, европейцы, потеряли нюх, - говорил капитан и с торжеством
осматривал немногочисленную свою аудиторию. - Почему? Во-первых, насморки;
во-вторых, сложнейшее смешение паршивых запахов. Вот, например, я курю.
Как вы думаете, на какое расстояние распространяется дым табака? На две
сажени? А я вам говорю - на десять в„рст. Я вам докажу! Я жил в Австралии,
в Брисбене. А на севере Австралии, где ещ„ не вымерли дикари, жил русский
врач, старик. Мы, австралийцы, прозвали его Львом Толстым. Он был нашим
советчиком. У него был в лесу участок земли, он с сыновьями обрабатывал
его и жил фермерством. Кругом леса: не леса, а стены - не продер„шься. От
моря к усадьбе была прорублена дорога, так, в сажень, не шире, чтобы
проехать повозке. На берегу, у начала дороги, стоял шест и трепался флаг,
потерявший всяческий цвет. Погодите,- это как раз история о табачном дыме,
слушайте дальше.
Да, так вот... Я поехал к этому врачу, были дела от русской колонии. Меня
высадил на берег почтовый пароход, и я пош„л по дороге через лес. Я ш„л и,
заметьте, курил трубку. Табак был ч„рный, он называется "би-би". Курят его
матросы, у сухопутных от него моментально начинается астма. И вот в версте
от фермы меня встречает врач; он вышел ко мне навстречу. Я смотрю на него,
как бык в зеркало: я ничего ему не писал, по дороге меня никто не видел.
Там на десятки в„рст, кроме птиц, никого не встретите. Оказывается, к
врачу, прибежал туземец и сказал ему: " К тебе ид„т белый моряк, он
высадился с парохода и прош„л уже половину дороги".
- Я никого не видел, - сказал я врачу.
- Дело в том, что и туземец вас не видел: он жив„т в тр„х километрах к
западу от дороги. Когда вы шли, был ветер?
- Да, сильный восточный ветер.
- Ну, вот... - Доктор засмеялся. - Туземец узнал о вас по запаху табака.
Он прибежал и говорит: " В лесу пахнет табаком, такой сильный табак курят
только моряки, запах ид„т от Кенгуровой Ямы на полдороге, должно быть, к
тебе приехал белый человек".
Вот и вс„. Просто? Вот это нюх! По запаху трубки тебя вынюхивают издалека
и кокнут за милую душу.
Капитан вспомнил, что запах "вирджинии" помог ему найти Пиррисона и
удовлетвор„нно ухмыльнулся.
Среди слушателей капитана был некий Плотников, комсомолец, тихий курносый
юноша, родом из Корчевы, Тверской губернии. Работал он в кооперативе. В
Сухуме, среди магнолий, пальм и ультрамаринового неба, он был как-то не к
месту. Звали его Аполлинарий Фролович, был он веснушчат, говорил,
спотыкаясь на каждом слове, и жил с м