аю. Муж говорил, что гулящая.
- Как произошло убийство?
Баба молчала.
- Говори!.. - сказал милицейский ледяным и сдавленным голосом. - Говори!
Он сжал портфель.
- Не, я не бачила.
- Кто убил?
- Известно, муж...
- Почему он убил?
- Да очень же просто. Я тяж„лая, мне завтра родить. Не могу я с им жить
как с мужем. Вы сами знаете, товорищ начальник. Он же без бабы ни одного
дня. А тут эта приехала, из Ростова. Где-то ночевала с мужчиной, сегодня
пришла за чемоданом своим. Что промеж них было, - не знаю. Только, он,
должно, хотел насильство над ей сделать. Она его ножницами ударила в лицо,
губу разорвала. А он е„ утюгом.
- Значит, вы видели, как произошло убийство?
- Как начался крик, я выбегла в соседнюю комнату, вижу - он весь в крови,
хватает утюг. Я схоронилась за печкой, да там и простояла, пока не
набежали люди.
- Ну что ж, посидишь. Где вещи убитой?
Баба принесла небольшой фибровый чемодан. Милицейский открыл его. Там
было белое платье, чулки, бель„, перчатки и несколько листков бумаги,
густо исписанных и измятых.
Батурин подош„л к милицейскому и сказал:
- Убитая провела последнюю ночь у меня. Я хочу дать показания.
Милицейский отодвинул в сторону чемодан.
- Вас допросить, или вы напишите сами?
- Я напишу.
Милицейский дал Батурину лист бумаги. Батурин сел к столу. Он писал, что
убитая вовсе не проститутка, а артиска, и он знает е„ с детства.
Милицейский вышел - надо было убрать труп. Батурин незаметно взял из
чемодана записки Вали и быстро спрятал их в боковой карман. Потом он
окончил показания, оставил адрес и уш„л.
Невыносимый полдень горел над степью. Тугие удары крови отзывались в
мозгу колющей болью.
"Куда же мне теперь? - растер„нно подумал Батурин. - Кому я нужен?"
Сознанье детского, непоправимого одиночества сменилось отчаяньем. Батурин
прош„л через порт, вышел в степь и побр„л берегом. Было знойно и
невыразимо пусто.
Он вспоминал потрясающую красоту этой девушки, думал о л„гких началах и
страшных концах любви. Он звал е„ и сдерживал сл„зы, - лишь одна-две
изредка сползали по его щекам.
День стремительно проносился над ним; первый день в жизни ненужный,
пустой. Он был страшнее небытия, паралича - Батурин почувствовал всем
существом, как страшно жить и легче, неизмеримо легче умереть, отказаться
от этого потрясающего последнего одиночества.
Сердце запеклось, глаза высохли, во вс„м теле разгорался тихий жар. Он
вс„ ш„л, спотыкаясь на восток. Упали сумерки.
Ночь неслышно кралась за ним, потом заглянула в лицо, - за день Батурин
постарел на десять лет. Казалось, ночь отшатнулась: стало светлее.
Батурин ш„л по песчаной косе и остановился, - коса обрывалась у моря.
Дальше идти было некуда, - надо было возвращаться обратно.
Он сел на песок и тяжело, судорожно заплакал. Он царапал пальцами песок.
Он знал, что в этот час тело Вали уже лежит в земле, сел и вскрикнул.
Только ночь и море видели его отчаянье. Простая и безжалостная
человеческая жизнь шла далеко, - на хуторах, в море, где слабо мерцали
огни пароходов, и Батурин знал, что е„ не сдвинуть с места. Вечный закон
обращенья был глубоко ненавистен Батурину. Сам он в своих глазах потерял
всякую цену. Он умер вместе с Валей.
Только к утру пришла бледная мысль, что некому даже рассказать о Вале, -
и стало ещ„ горше. На рассвете он побр„л обратно в Бердянск, - у него
родился мутный и сумасшедший план: ехать дальше, во что бы то ни стало
найти и убить Пиррисона и пото
- Как произошло убийство?
Баба молчала.
- Говори!.. - сказал милицейский ледяным и сдавленным голосом. - Говори!
Он сжал портфель.
- Не, я не бачила.
- Кто убил?
- Известно, муж...
- Почему он убил?
- Да очень же просто. Я тяж„лая, мне завтра родить. Не могу я с им жить
как с мужем. Вы сами знаете, товорищ начальник. Он же без бабы ни одного
дня. А тут эта приехала, из Ростова. Где-то ночевала с мужчиной, сегодня
пришла за чемоданом своим. Что промеж них было, - не знаю. Только, он,
должно, хотел насильство над ей сделать. Она его ножницами ударила в лицо,
губу разорвала. А он е„ утюгом.
- Значит, вы видели, как произошло убийство?
- Как начался крик, я выбегла в соседнюю комнату, вижу - он весь в крови,
хватает утюг. Я схоронилась за печкой, да там и простояла, пока не
набежали люди.
- Ну что ж, посидишь. Где вещи убитой?
Баба принесла небольшой фибровый чемодан. Милицейский открыл его. Там
было белое платье, чулки, бель„, перчатки и несколько листков бумаги,
густо исписанных и измятых.
Батурин подош„л к милицейскому и сказал:
- Убитая провела последнюю ночь у меня. Я хочу дать показания.
Милицейский отодвинул в сторону чемодан.
- Вас допросить, или вы напишите сами?
- Я напишу.
Милицейский дал Батурину лист бумаги. Батурин сел к столу. Он писал, что
убитая вовсе не проститутка, а артиска, и он знает е„ с детства.
Милицейский вышел - надо было убрать труп. Батурин незаметно взял из
чемодана записки Вали и быстро спрятал их в боковой карман. Потом он
окончил показания, оставил адрес и уш„л.
Невыносимый полдень горел над степью. Тугие удары крови отзывались в
мозгу колющей болью.
"Куда же мне теперь? - растер„нно подумал Батурин. - Кому я нужен?"
Сознанье детского, непоправимого одиночества сменилось отчаяньем. Батурин
прош„л через порт, вышел в степь и побр„л берегом. Было знойно и
невыразимо пусто.
Он вспоминал потрясающую красоту этой девушки, думал о л„гких началах и
страшных концах любви. Он звал е„ и сдерживал сл„зы, - лишь одна-две
изредка сползали по его щекам.
День стремительно проносился над ним; первый день в жизни ненужный,
пустой. Он был страшнее небытия, паралича - Батурин почувствовал всем
существом, как страшно жить и легче, неизмеримо легче умереть, отказаться
от этого потрясающего последнего одиночества.
Сердце запеклось, глаза высохли, во вс„м теле разгорался тихий жар. Он
вс„ ш„л, спотыкаясь на восток. Упали сумерки.
Ночь неслышно кралась за ним, потом заглянула в лицо, - за день Батурин
постарел на десять лет. Казалось, ночь отшатнулась: стало светлее.
Батурин ш„л по песчаной косе и остановился, - коса обрывалась у моря.
Дальше идти было некуда, - надо было возвращаться обратно.
Он сел на песок и тяжело, судорожно заплакал. Он царапал пальцами песок.
Он знал, что в этот час тело Вали уже лежит в земле, сел и вскрикнул.
Только ночь и море видели его отчаянье. Простая и безжалостная
человеческая жизнь шла далеко, - на хуторах, в море, где слабо мерцали
огни пароходов, и Батурин знал, что е„ не сдвинуть с места. Вечный закон
обращенья был глубоко ненавистен Батурину. Сам он в своих глазах потерял
всякую цену. Он умер вместе с Валей.
Только к утру пришла бледная мысль, что некому даже рассказать о Вале, -
и стало ещ„ горше. На рассвете он побр„л обратно в Бердянск, - у него
родился мутный и сумасшедший план: ехать дальше, во что бы то ни стало
найти и убить Пиррисона и пото