амашей Настасьей Кирияковной на горе
Чернявского, в маленьком деревянном домишке.
О том, как он попал в Сухум, Плотников рассказывал, сокрушенно вздыхая и
очень невнятно: выходило так, что, собственно, он не приехал, а его
привезли, и не совсем привезли, а подбили товарищи. Ехали, мол, из
Царицына, не то от голода, не то по поручению райкома - понять было
трудно, а потом он с великим трудом выписал в Сухум свою мамашу.
Он уступил капитану крошечную комнату. Сквозь дырявый е„ пол в изобилии
лезли в комнату жуки, скорпионы, стоножки и прочая пакость и производили
ночью такой шум, будто в комнате работал мотор.
Капитан погрузился в неторопливое благодушие. Утром тихо шумели сады. Их
обдувал т„плый черноморский ветер. Листва, покрытая слоем воска, блестела,
как после обильного дождя, и пахла камфорой. В бамбуковой заросли мяукал
кот„нок, заблудившийся в необъятных этих джунглях. Медвежонок Плотникова -
Ст„па - лазил по войлочным пальмовым стволам. Капитан умывался во дворе
водой из цистерны, поглядывал на море и пел. Пел он старинные украинские
песни о хлопцах -запарожцах и сивой зозуле.
Потом вместе с Плотниковыми он пил чай из кривенького самовара. Стол
ставили под громадный банановый лист. Настасья Кирияковна покрывала его
грубой скатертью.
На эту идиллию сердито поглядывала из окошка хозяйка дачи, швейцарская
гражданка Викторина Герман, глубоко ущемл„нная революцией и вздорная
старушонка. Наколка е„ тряслась от негодования, когда "свиньи-русские"
сосали чай с блюдечка со звуком, похожим на хрюканье, и крошили зубами
сахар. И ещ„ медвежонок - подлый и хитрый зверь! Он утробно ревел, качался
на пальмах и спал на крыше цистерны. Когда он спал, старушка оставалась
без воды, - медвежонка она боялась и думала, что Плотников зав„л его
нарочно, чтобы отравить ей существование.
По ночам вокруг дома выли шакалы, и медвежонок глядел из комнаты в
темноту зел„ными хитрыми глазами, поахивал и скр„б затылок, точно говорил:
" Эх, только дайте мне их, я им покажу".
Ночью с гор свежей водой лился ветер. Капитан иногда просыпался, швырял
через окно в шакалов припас„нными дн„м камнями и странные мысли приходили
ему в голову. Например, он думал, что в этом старинном домике, тонувшем в
зарослях лавровишни, может быть, жили во времена покорения Кавказа
Лермонтов или Бестужев-Марлинский. В путеводителе от вычитал, что
Лермонтов и Марлинский были в Сухуми и мучились здесь малярией.
На базаре капитан встречал белокурых горцев с прозрачными лицами и очень
светлыми глазами. Ему рассказали, что это - чистые потомки крестоносцев,
флорентийцы, отступавшие из Палестины через Колхиду и застрявшие на тысячи
лет на этих благословенных берегах.
Своеобразие страны затягивало капитана медленно и крепко. Он ходил с
Плотниковым на Новый Афон в горы и наш„л там остатки гранитных римских
маяков и мраморные плиты с непонятными надписями. Впервые при виде этих
сероватых, как бы восковых плот капитан почувствовал волнение, - неведомая
ему история говорила тысячелетним каменным языком.
Пахло нагретым лесом, под плитами шуршали ящерицы. В сумрачных маяках
густо разрастались рогы маленьких лиловых цветов. Капитан говорил ш„потом.
Ему чудилось, что он в древней Колхиде, небо сверкало над головой, с моря
в лес проникали синие, радостные ветры.
По берегам ледяных и шумливых рек песок блестел крупинками золота.
Плотников говорил, что это серый колчедан, но капитану нравилось думать,
что это чистое золото. Он намыл
Чернявского, в маленьком деревянном домишке.
О том, как он попал в Сухум, Плотников рассказывал, сокрушенно вздыхая и
очень невнятно: выходило так, что, собственно, он не приехал, а его
привезли, и не совсем привезли, а подбили товарищи. Ехали, мол, из
Царицына, не то от голода, не то по поручению райкома - понять было
трудно, а потом он с великим трудом выписал в Сухум свою мамашу.
Он уступил капитану крошечную комнату. Сквозь дырявый е„ пол в изобилии
лезли в комнату жуки, скорпионы, стоножки и прочая пакость и производили
ночью такой шум, будто в комнате работал мотор.
Капитан погрузился в неторопливое благодушие. Утром тихо шумели сады. Их
обдувал т„плый черноморский ветер. Листва, покрытая слоем воска, блестела,
как после обильного дождя, и пахла камфорой. В бамбуковой заросли мяукал
кот„нок, заблудившийся в необъятных этих джунглях. Медвежонок Плотникова -
Ст„па - лазил по войлочным пальмовым стволам. Капитан умывался во дворе
водой из цистерны, поглядывал на море и пел. Пел он старинные украинские
песни о хлопцах -запарожцах и сивой зозуле.
Потом вместе с Плотниковыми он пил чай из кривенького самовара. Стол
ставили под громадный банановый лист. Настасья Кирияковна покрывала его
грубой скатертью.
На эту идиллию сердито поглядывала из окошка хозяйка дачи, швейцарская
гражданка Викторина Герман, глубоко ущемл„нная революцией и вздорная
старушонка. Наколка е„ тряслась от негодования, когда "свиньи-русские"
сосали чай с блюдечка со звуком, похожим на хрюканье, и крошили зубами
сахар. И ещ„ медвежонок - подлый и хитрый зверь! Он утробно ревел, качался
на пальмах и спал на крыше цистерны. Когда он спал, старушка оставалась
без воды, - медвежонка она боялась и думала, что Плотников зав„л его
нарочно, чтобы отравить ей существование.
По ночам вокруг дома выли шакалы, и медвежонок глядел из комнаты в
темноту зел„ными хитрыми глазами, поахивал и скр„б затылок, точно говорил:
" Эх, только дайте мне их, я им покажу".
Ночью с гор свежей водой лился ветер. Капитан иногда просыпался, швырял
через окно в шакалов припас„нными дн„м камнями и странные мысли приходили
ему в голову. Например, он думал, что в этом старинном домике, тонувшем в
зарослях лавровишни, может быть, жили во времена покорения Кавказа
Лермонтов или Бестужев-Марлинский. В путеводителе от вычитал, что
Лермонтов и Марлинский были в Сухуми и мучились здесь малярией.
На базаре капитан встречал белокурых горцев с прозрачными лицами и очень
светлыми глазами. Ему рассказали, что это - чистые потомки крестоносцев,
флорентийцы, отступавшие из Палестины через Колхиду и застрявшие на тысячи
лет на этих благословенных берегах.
Своеобразие страны затягивало капитана медленно и крепко. Он ходил с
Плотниковым на Новый Афон в горы и наш„л там остатки гранитных римских
маяков и мраморные плиты с непонятными надписями. Впервые при виде этих
сероватых, как бы восковых плот капитан почувствовал волнение, - неведомая
ему история говорила тысячелетним каменным языком.
Пахло нагретым лесом, под плитами шуршали ящерицы. В сумрачных маяках
густо разрастались рогы маленьких лиловых цветов. Капитан говорил ш„потом.
Ему чудилось, что он в древней Колхиде, небо сверкало над головой, с моря
в лес проникали синие, радостные ветры.
По берегам ледяных и шумливых рек песок блестел крупинками золота.
Плотников говорил, что это серый колчедан, но капитану нравилось думать,
что это чистое золото. Он намыл