й,
боялась, что вас не застану. Через час приду."
Батурин бросился на улицу искать е„. Он пош„л к порту. В каменном, пустом
переулке он увидел Валю, - она быстро шла впереди. В прорезе между домами
виднелось т„мное вечернее море и огни парохода.
Батурин остановился. Мысль о широкой, волнующейся, как море, легенде
вспыхнула детским восторгом.
- Валя! - крикнул он и прислонился к реш„тке сухого сада.
Она обернулась, рванулась к нему, протянула руки. Батурин сжал их,
посмотрел в е„ глаза и понял, что не хватало ему вот этого страшного и
чистого начала, этой женской, ещ„ не разгаданной сущности, что была в е„
т„мных и сверкающих зрачках.
- Не сердитесь? - спросила она, всматриваясь в его лицо, будто стараясь
запомнить его навсегда. - Видите, какая я прилипчивая, не даю вам покоя.
Батурин закрыл е„ ладонями свои глаза, как делают маленькие дети, и
ничего не ответил. валя спросила, чуть слышно, одними губами:
- Ну что, что, что, мальчик мой милый?
Волнение его могло окончиться освежающими слезами, но резким напряжением
он сдержал себя. В его волнении вдруг появилась неясная мысль, - что-то
было связано с этими словами "мальчик мой милый". ВО сне ли, в памяти ли
детских лет, когда была жива его мать, но где-то он слышал эти слова.
Они пришли на набережную, серую от ночного света. Это был отблеск воды,
зв„зд; возможно, горячий ветер тоже излучал неясный свет.
Валя села на чугунный, ржавый причал. Батурин опустился на т„плые камни у
е„ ног. Она говорила, наклоняясь к нему, не отпуская его руку. Терпко
пахла колючая трава; ржавый подъ„мный кран, казалось, слушал голос Вали. У
каменной лестницы качались, кланяясь морю, старые шлюпки.
- Теперь вс„, вс„ долой, - говорила Валя. - У меня нет ничего позади - ни
отца, ни реб„нка, ни асфальта. Я новая. Вы слышите меня? Во должны знать,
как это случилось. Я два раза была больна, два раза травилась, - вс„
спасали. Я думала - зря спасают, вс„ равно сво„ сделаю, а теперь я готова
ноги целовать тем, кто меня спас. Доктор, такой рыжий, мрачный и такой
милый, из "Скорой помощи", он мне сказал: "Если не себе, так другим
пригодитесь", - а я его выругала за это так скверно...
Валя замолчала. Батурин осторожно тронул е„ холодные ногти.
- Ну, говорите же!
- Я... - Валя вздрогнула.- Я... дочь врага, я училась в гимназии. Отец
бежал от голода на юг, в Ростов, взял меня. У меня тогда уже был, у
девчонки, реб„нок. Мальчик... ему было полтора года, он ещ„ не умел
говорить. В Ростове мы прожили долго. Было плохо, трудно. Но я не хотела
дальше никуда ехат, а потом отец заболел сыпняком. Через неделю мальчик
заболел скарлатиной, и положили их обоих в один госпиталь на Таганрогском
проспекте. Там лежали солдаты, детей почти не было. Я жила в палате, где
был мальчик. Спала на полу, вся во вшах. Если бы вы слышали, как он плакал
по ночам, маленький, у вас бы разорвалось сердце. А кругом матерщина,
канонада, - красные подходили к городу, - кому он нужен был, мальчишка,
кроме меня. Даже врачи его не смотрели.
Валя взялал Батурина за подбородок, подняла его голову. Он снизу смотрел
в е„ лицо. Она плакала, не скрываясь, не сдерживаясь; слезы капали на его
волосы.
- Ну скажите, зачем это? - тихо спросила она. - Зачем пропал маленький?
Вы один пойм„те, как мне было горько.
Потом началась эвакуация, больных стали вывозить. Некоторые шли сами,
падали с лестниц, разбивались. Я бросилась в город, упросила хозяйку
пустить мальчика: тогда скарлатины и сы
боялась, что вас не застану. Через час приду."
Батурин бросился на улицу искать е„. Он пош„л к порту. В каменном, пустом
переулке он увидел Валю, - она быстро шла впереди. В прорезе между домами
виднелось т„мное вечернее море и огни парохода.
Батурин остановился. Мысль о широкой, волнующейся, как море, легенде
вспыхнула детским восторгом.
- Валя! - крикнул он и прислонился к реш„тке сухого сада.
Она обернулась, рванулась к нему, протянула руки. Батурин сжал их,
посмотрел в е„ глаза и понял, что не хватало ему вот этого страшного и
чистого начала, этой женской, ещ„ не разгаданной сущности, что была в е„
т„мных и сверкающих зрачках.
- Не сердитесь? - спросила она, всматриваясь в его лицо, будто стараясь
запомнить его навсегда. - Видите, какая я прилипчивая, не даю вам покоя.
Батурин закрыл е„ ладонями свои глаза, как делают маленькие дети, и
ничего не ответил. валя спросила, чуть слышно, одними губами:
- Ну что, что, что, мальчик мой милый?
Волнение его могло окончиться освежающими слезами, но резким напряжением
он сдержал себя. В его волнении вдруг появилась неясная мысль, - что-то
было связано с этими словами "мальчик мой милый". ВО сне ли, в памяти ли
детских лет, когда была жива его мать, но где-то он слышал эти слова.
Они пришли на набережную, серую от ночного света. Это был отблеск воды,
зв„зд; возможно, горячий ветер тоже излучал неясный свет.
Валя села на чугунный, ржавый причал. Батурин опустился на т„плые камни у
е„ ног. Она говорила, наклоняясь к нему, не отпуская его руку. Терпко
пахла колючая трава; ржавый подъ„мный кран, казалось, слушал голос Вали. У
каменной лестницы качались, кланяясь морю, старые шлюпки.
- Теперь вс„, вс„ долой, - говорила Валя. - У меня нет ничего позади - ни
отца, ни реб„нка, ни асфальта. Я новая. Вы слышите меня? Во должны знать,
как это случилось. Я два раза была больна, два раза травилась, - вс„
спасали. Я думала - зря спасают, вс„ равно сво„ сделаю, а теперь я готова
ноги целовать тем, кто меня спас. Доктор, такой рыжий, мрачный и такой
милый, из "Скорой помощи", он мне сказал: "Если не себе, так другим
пригодитесь", - а я его выругала за это так скверно...
Валя замолчала. Батурин осторожно тронул е„ холодные ногти.
- Ну, говорите же!
- Я... - Валя вздрогнула.- Я... дочь врага, я училась в гимназии. Отец
бежал от голода на юг, в Ростов, взял меня. У меня тогда уже был, у
девчонки, реб„нок. Мальчик... ему было полтора года, он ещ„ не умел
говорить. В Ростове мы прожили долго. Было плохо, трудно. Но я не хотела
дальше никуда ехат, а потом отец заболел сыпняком. Через неделю мальчик
заболел скарлатиной, и положили их обоих в один госпиталь на Таганрогском
проспекте. Там лежали солдаты, детей почти не было. Я жила в палате, где
был мальчик. Спала на полу, вся во вшах. Если бы вы слышали, как он плакал
по ночам, маленький, у вас бы разорвалось сердце. А кругом матерщина,
канонада, - красные подходили к городу, - кому он нужен был, мальчишка,
кроме меня. Даже врачи его не смотрели.
Валя взялал Батурина за подбородок, подняла его голову. Он снизу смотрел
в е„ лицо. Она плакала, не скрываясь, не сдерживаясь; слезы капали на его
волосы.
- Ну скажите, зачем это? - тихо спросила она. - Зачем пропал маленький?
Вы один пойм„те, как мне было горько.
Потом началась эвакуация, больных стали вывозить. Некоторые шли сами,
падали с лестниц, разбивались. Я бросилась в город, упросила хозяйку
пустить мальчика: тогда скарлатины и сы