ли:
- Вс„ это - сантименты!
Он не видел, как Валя сжалась; будто е„ ударили по щеке, и покраснела до
сл„з.
- Да, - отвечала она глухо. - Конечно, не стоит... А теперь, ложитесь, -
светает.
Батурин л„г. Он долго не мог согреться. Шум утра раздражал его и прерывал
короткие сны.
На следующий вечер он уезжал. Ветер обрушился на город. Он дул неизвестно
откуда, - казалось, со всех сторон, - хлопал ставнями, пылил, свинцовыми
полосами гулял по морю. К вечеру он усилился. Фонари мигали, не не
светили. У мола скрипел на тросах блещущий ч„рной краской пароход
"Феодосия".
Город, степи, вся жизнь тонули в этом ревущем дыханье ветряном водопаде.
На пристани Валя, прощаясь, поцеловала Батурина. В этом е„ поцелуе были
горечь и сл„зы. Батурин ощутил на губах сол„ный привкус. Он сжал е„ руки,
но Валя быстро сказала:
- Идите!
С палубы он смотрел на не„, м„ртвая улыбка кривила его губы. Валя подошла
к краю пристани. Ветер трепал ч„рными порывами е„ платье. Рядом с
Батуриным стоял китаец, щуря впадины дряхлых тысячелетних глаз. Он смотрел
то на Валю, то на Батурина, поч„сывая поясницу.
Когда пароход отвалил, яростно свистя паром, Валя подняла руку и что-то
крикнула. Батурин не расслышал. Огонь фонаря пробежал по е„ лицу, - глаза
е„ были полны сл„з. Она быстро подошла к корме парохода и опять что-то
крикнула, но Батурин снова не расслышал. В ответ он только махнул рукой.
Ч„рная пристань с двумя ж„лтыми фонарями, шумя, отодвинулась назад.
Сбоку, со стороны моря, ударил ветер, пон„с шипенье пара, крики, шум волн,
бивших о мол.
"Кончено!" - подумал Батурин и сел на корме за рубкой.
Рядом на скамейке сидел китаец. На его лайковое лицо светила тусклая
лампочка со спардека. Скрипели рулевые цепи, и гулко дышала машина. Зв„зды
пересыпались белыми з„рнами. Волны с тихим шумом шли с запада и уходили
прочь, к Таганрогу, будто спешили на штурм отдал„нной крепости.
Китаец перекинулся с Батуриным несколькими словами. Он держал в Бердянске
прачечную; звали его Ли Ван; родом он был из Фучжоу.
В Мариуполь пришли ранним утром. На море л„г дымный синеватый штиль.
Ослепительно хохотали рыбачки, - они тащили в корзинах колючую рыбу.
Батурин во время стоянки парахода сходил на базар, завал„нный помидорами.
Море накатывалось на сухую, розовую поутру степь. Серые волы стояли на
берегу; их глаза были синие и влажные, как море.
В Мариуполе Батурин не останавливался. Следы Пиррисона, по словам Вали,
могли быть только в Бердянске и Керчи.
Он сош„л в Бердянске вместе с Ли Ваном. На параходе Ли Ван был
немногословен. Он спал или ел копч„ную кефаль, облизывая детские
коричневые пальцы. Иногда он смотрел за борт и пел унылые песни.
Бердянск был крепко высушен солнцем. На набережной хрустел сухой
чертополох. Листва акаций уже желтела ( хотя был только июнь ). Рыжие
кошки спали на тротуарах. Пустынность и сухость этих мест пришлись по душе
Батурину.
"Тут я застряну", - решил он, забыв о гневных капитанских письмах. Надо
было собраться с мыслями. Он чувствовал себя как человек, ошибившийся
поездом, едущий совсем не туда, куда надо. Он решил подольше остановиться
в Бердянске, на рубеже Азовского моря. Он цеплялся за этот город, как
будто дальше была пропасть.
По совету Ли Вана он снял комнату у вдовы-матроски Игнатовны, ходившей на
под„нщину к грекам. Ли Ван принял Батурина за коммивояжера, то же думала и
старуха Игнатовна.
Несколько дней Батурин провалялся на маленьком каменистом пляже. Он
- Вс„ это - сантименты!
Он не видел, как Валя сжалась; будто е„ ударили по щеке, и покраснела до
сл„з.
- Да, - отвечала она глухо. - Конечно, не стоит... А теперь, ложитесь, -
светает.
Батурин л„г. Он долго не мог согреться. Шум утра раздражал его и прерывал
короткие сны.
На следующий вечер он уезжал. Ветер обрушился на город. Он дул неизвестно
откуда, - казалось, со всех сторон, - хлопал ставнями, пылил, свинцовыми
полосами гулял по морю. К вечеру он усилился. Фонари мигали, не не
светили. У мола скрипел на тросах блещущий ч„рной краской пароход
"Феодосия".
Город, степи, вся жизнь тонули в этом ревущем дыханье ветряном водопаде.
На пристани Валя, прощаясь, поцеловала Батурина. В этом е„ поцелуе были
горечь и сл„зы. Батурин ощутил на губах сол„ный привкус. Он сжал е„ руки,
но Валя быстро сказала:
- Идите!
С палубы он смотрел на не„, м„ртвая улыбка кривила его губы. Валя подошла
к краю пристани. Ветер трепал ч„рными порывами е„ платье. Рядом с
Батуриным стоял китаец, щуря впадины дряхлых тысячелетних глаз. Он смотрел
то на Валю, то на Батурина, поч„сывая поясницу.
Когда пароход отвалил, яростно свистя паром, Валя подняла руку и что-то
крикнула. Батурин не расслышал. Огонь фонаря пробежал по е„ лицу, - глаза
е„ были полны сл„з. Она быстро подошла к корме парохода и опять что-то
крикнула, но Батурин снова не расслышал. В ответ он только махнул рукой.
Ч„рная пристань с двумя ж„лтыми фонарями, шумя, отодвинулась назад.
Сбоку, со стороны моря, ударил ветер, пон„с шипенье пара, крики, шум волн,
бивших о мол.
"Кончено!" - подумал Батурин и сел на корме за рубкой.
Рядом на скамейке сидел китаец. На его лайковое лицо светила тусклая
лампочка со спардека. Скрипели рулевые цепи, и гулко дышала машина. Зв„зды
пересыпались белыми з„рнами. Волны с тихим шумом шли с запада и уходили
прочь, к Таганрогу, будто спешили на штурм отдал„нной крепости.
Китаец перекинулся с Батуриным несколькими словами. Он держал в Бердянске
прачечную; звали его Ли Ван; родом он был из Фучжоу.
В Мариуполь пришли ранним утром. На море л„г дымный синеватый штиль.
Ослепительно хохотали рыбачки, - они тащили в корзинах колючую рыбу.
Батурин во время стоянки парахода сходил на базар, завал„нный помидорами.
Море накатывалось на сухую, розовую поутру степь. Серые волы стояли на
берегу; их глаза были синие и влажные, как море.
В Мариуполе Батурин не останавливался. Следы Пиррисона, по словам Вали,
могли быть только в Бердянске и Керчи.
Он сош„л в Бердянске вместе с Ли Ваном. На параходе Ли Ван был
немногословен. Он спал или ел копч„ную кефаль, облизывая детские
коричневые пальцы. Иногда он смотрел за борт и пел унылые песни.
Бердянск был крепко высушен солнцем. На набережной хрустел сухой
чертополох. Листва акаций уже желтела ( хотя был только июнь ). Рыжие
кошки спали на тротуарах. Пустынность и сухость этих мест пришлись по душе
Батурину.
"Тут я застряну", - решил он, забыв о гневных капитанских письмах. Надо
было собраться с мыслями. Он чувствовал себя как человек, ошибившийся
поездом, едущий совсем не туда, куда надо. Он решил подольше остановиться
в Бердянске, на рубеже Азовского моря. Он цеплялся за этот город, как
будто дальше была пропасть.
По совету Ли Вана он снял комнату у вдовы-матроски Игнатовны, ходившей на
под„нщину к грекам. Ли Ван принял Батурина за коммивояжера, то же думала и
старуха Игнатовна.
Несколько дней Батурин провалялся на маленьком каменистом пляже. Он