загорал, курил, не хотел ни читать, ни думать. Мягкое оцепенение сковывало
тело. Было такое состояние, как после сыпного тифа, - хотелось
пустынности, дней бесшумных, как солнце, свежего сна и простой
какой-нибудь песенки.
Батурину нравилось, что в столовой, где он обедал, было темно от зелени и
пустынно. Когда хозяин звякал тарелками, Батурин вздрагивал и оглядывался,
- за окном было видно море, на углу под акацией спал сидя чистильщик
сапог, морщинистый и бессловесный айсор.
Лишь изредка по чистым скатертям дул ветер, и дым папиросы улетал к
хозяину, за ч„рную таинственную стойку. Там блестели бутылки, и розовый,
золоч„ный и синий строй чайников напоминал лубочную персидскую сказку.
Батурин рассказал Игнатовне, что ищет сестру. Она в сво„ время сбежала с
добровольцами из Киева и якобы жила в Бердянске. Игнатовна поохала,
вытерла глаза уголком платка и пошла на под„нщину - мыть полы к грекам. А
через сутки историю Батурина знали все старухи и простоволосые женщины,
стиравшие по дворам бель„. Они провожали его ласковыми взглядами и ставили
в пример мужьям.
- Вот, смотри, как человек за сестру заботиться, - не то что ты, ирод!
Тебе и жена - не человек, не говоря за сестру. Тьфу!
Однажды в столовой к Батурину подсел и представился какой-то ч„рный
человек. Фамилия его была Лойба. Коммивояж„р по профессии, он, ввиду
плохих дел и отсуствии солидных фирм ( Лойба вздохнул в пышные
мопассановские усы ), имел вид жалкий и занимался низким ремеслом -
работал шпагоглотателем в местном цирке.
Лойба говорил с польским прононсом, был величав и благороден в нищете,
называл Батурина "коллега" и проявил большие познания по части подтяжек,
дамских подвязок и прочей галантереи. Он сказал Батурину:
- Я специально позволил себе побеспокоить вас, коллега, зная о вашем
семейном затруднении. Мы - люди ума, интеллигенты. Я слухил в австрийском
посольстве в Петрограде. Мы понимаем друг друга. Извиняюсь, но я вспомнил.
Я уже третий год вынужден жить тут, в этой паскудной дыре, и я многих
знаю. Перед эвакуацией одна молодая женщина вышла замуж за английского
офицера, и они уехали на миноносце в Турцию. Извиняюсь, если ошибся.
Батурин нз вежливости расспросил. Молодая женщина была толста, "глаза
имела как сл„зы реб„нка", закручивала косы вокруг головы, и звали е„
Эсфирь Львовна. Нет, эта не подходит.
- А вы случайно не встречали здесь американца Пиррисона?
Лойба покосился.
- Нет, знаете, со всякими проходимцами я не имел дела.
- Почему проходимцами?
- Достаточно, что у нас в цирке есть американец. Он делает всякие щтуки
на трапециях. Так он, знаете, не имеет ни малейшего почтения к людям. Он
достиг такой наглости, что заявил на меня, будто я ворую из столовой
серебряные кольца для салфеток и прочие вещи. Я имел через него большие
неприятности.
Батурин пристально посмотрел на Лойбу и решил от него отвязаться, но это
оказалось делом трудным. Лойба попадался всюду и тотчас же, подняв
косматые брови, начинал врать об австрийском посольстве и жаловаться на
дикость туземцев.
Батурину наконец стало казаться, что никакого Пиррисона нет, как нет и
Нелидовой, что вся эта история выдумана. Он пал духом, изощрялся в
придумывании невероятных планов, как найти Пиррисона, но при осуществлении
их упирался в единственный выход - расспросы. Это было скучно и походило
на лотерею,- человек, который смог бы сказать, где Пиррисон и Нелидова,
представлялся недосягаемым, как выигрыш в сто тысяч. Искать так
тело. Было такое состояние, как после сыпного тифа, - хотелось
пустынности, дней бесшумных, как солнце, свежего сна и простой
какой-нибудь песенки.
Батурину нравилось, что в столовой, где он обедал, было темно от зелени и
пустынно. Когда хозяин звякал тарелками, Батурин вздрагивал и оглядывался,
- за окном было видно море, на углу под акацией спал сидя чистильщик
сапог, морщинистый и бессловесный айсор.
Лишь изредка по чистым скатертям дул ветер, и дым папиросы улетал к
хозяину, за ч„рную таинственную стойку. Там блестели бутылки, и розовый,
золоч„ный и синий строй чайников напоминал лубочную персидскую сказку.
Батурин рассказал Игнатовне, что ищет сестру. Она в сво„ время сбежала с
добровольцами из Киева и якобы жила в Бердянске. Игнатовна поохала,
вытерла глаза уголком платка и пошла на под„нщину - мыть полы к грекам. А
через сутки историю Батурина знали все старухи и простоволосые женщины,
стиравшие по дворам бель„. Они провожали его ласковыми взглядами и ставили
в пример мужьям.
- Вот, смотри, как человек за сестру заботиться, - не то что ты, ирод!
Тебе и жена - не человек, не говоря за сестру. Тьфу!
Однажды в столовой к Батурину подсел и представился какой-то ч„рный
человек. Фамилия его была Лойба. Коммивояж„р по профессии, он, ввиду
плохих дел и отсуствии солидных фирм ( Лойба вздохнул в пышные
мопассановские усы ), имел вид жалкий и занимался низким ремеслом -
работал шпагоглотателем в местном цирке.
Лойба говорил с польским прононсом, был величав и благороден в нищете,
называл Батурина "коллега" и проявил большие познания по части подтяжек,
дамских подвязок и прочей галантереи. Он сказал Батурину:
- Я специально позволил себе побеспокоить вас, коллега, зная о вашем
семейном затруднении. Мы - люди ума, интеллигенты. Я слухил в австрийском
посольстве в Петрограде. Мы понимаем друг друга. Извиняюсь, но я вспомнил.
Я уже третий год вынужден жить тут, в этой паскудной дыре, и я многих
знаю. Перед эвакуацией одна молодая женщина вышла замуж за английского
офицера, и они уехали на миноносце в Турцию. Извиняюсь, если ошибся.
Батурин нз вежливости расспросил. Молодая женщина была толста, "глаза
имела как сл„зы реб„нка", закручивала косы вокруг головы, и звали е„
Эсфирь Львовна. Нет, эта не подходит.
- А вы случайно не встречали здесь американца Пиррисона?
Лойба покосился.
- Нет, знаете, со всякими проходимцами я не имел дела.
- Почему проходимцами?
- Достаточно, что у нас в цирке есть американец. Он делает всякие щтуки
на трапециях. Так он, знаете, не имеет ни малейшего почтения к людям. Он
достиг такой наглости, что заявил на меня, будто я ворую из столовой
серебряные кольца для салфеток и прочие вещи. Я имел через него большие
неприятности.
Батурин пристально посмотрел на Лойбу и решил от него отвязаться, но это
оказалось делом трудным. Лойба попадался всюду и тотчас же, подняв
косматые брови, начинал врать об австрийском посольстве и жаловаться на
дикость туземцев.
Батурину наконец стало казаться, что никакого Пиррисона нет, как нет и
Нелидовой, что вся эта история выдумана. Он пал духом, изощрялся в
придумывании невероятных планов, как найти Пиррисона, но при осуществлении
их упирался в единственный выход - расспросы. Это было скучно и походило
на лотерею,- человек, который смог бы сказать, где Пиррисон и Нелидова,
представлялся недосягаемым, как выигрыш в сто тысяч. Искать так