иной и начал поспешно одеваться. -
Ну и пусть. Что вы, не понимаете, - надо смываться.
"Смылись" они очень быстро.
Берг отправил "рапорт" капитану о том, что ни Пирросона, ни Нелидовой в
Одессе не обнаружено и что он выезжает в Севастополь.
Уехал он через два дня. Ш„л "Ильич". На просторных палубах было свежо и
чисто, в проходах дул сквозной приятный ветер, а на молу лежал чудовищный
зной и пахло серой. Обручев не выдержал и сбежал.
Берг насвистывал и бродил по пароходу среди чемоданов, детей, собак,
возбужд„нных женщин, крика, грома леб„док. Берег уш„л стаей машущих
крыльями чаек, - провожающие махали шляпами и платками.
Прошли ржавые от зноя берега Фонтана, пляж Ковалевского, и параход,
тяжело чертя по горизонту бугшпритом повернул в открытое море.
У Берга защемило сердце, и он подумал, что уезжать сейчас из Одессы,
пожалуй, не стоило.
- Бегу от судьбы, - пробормотал он и пош„л в кают-компанию с видом
человека, проплававшего по морям всю жизнь.
Берега Одессы опускались в густое море, в древнюю мглу. Шум волн,
казалось, старался загладить в памяти одесские дни.
- Да, много было солнца, - сказал вслух Берг и вздохнул.
Официант покосился и поставил перед ним стакан крепчайшего красного чая с
кружком бледно-золотого лимона.
КИТАЕЦ-ПРАЧКА
В Таганроге Батурин прожил неделю. Никаких следов Пиррисона и Нелидовой
он не наш„л и решил ехать в Бердянск. Решение это стоило двух бессонных
ночей, - он думал о Вале, и опять пришла к нему пронзительная жалость. Он
не находил себе места.
Валя была молчалива. Она догадывалась, что Батурин решил уехать, но
ничего не спрашивала, только плакала по ночам.
Вс„ это было тем тяжелее для Батурина, что она ни слова не сказала ему о
любви, - всю неделю Батурин прожил с ней, как с давно потерянным другом.
Вечером, накануне отъезда Валя ушла, ничего не сказав, и вернулась около
полуночи. Электричество в номере не горело. Батурин сидел при свече и
писал письмо капитану.
Валя остановилась в т„мных дверях. Батурин слышал е„ отрывистое дыханье и
внезапно, ещ„ не видя е„, понял, что несчастье вошло вместе с ней в пустую
и ч„рную комнату. Это ощущение непоправимой беды было так остро, что
Батурин боялся оглянуться.
- Валя! - позвал он тихо.
Она молчала.
- Валя, вы?
Она молчала. Электрическая лампочка медленно налилась м„ртвым светом.
Батурин оглянулся и встал.
Так они стояли несколько минут. Валя была бледна, яркие пятна на е„ щеках
казались трупными, глаза были полузакрыты.
- Я, - хрипло сказала она. - Не разговаривайте со мной, иначе я буду
кричать.
Она, шатаясь, подошла к кровати, упала на не„ ничком и затихла.
Батурин потушил свет, сел на подоконник и просидел несколько часов. Ему
было холодно. Неуютно и сурово гудело море. Стараясь не шуметь, он
закурил, - спичка осветила пустую комнату, раскрытый чемодан на полу,
вздрагивающюю спину Вали. Валя села на кровати, поправила волосы.
- Ну вот, - она вздохнула с деланным облегчением, - вс„ и прошло. Завтра
провожу вас и поеду в Ростов.
- Поезжайте со мной.
- Нет, уж, спасибо. - Она помолчала и тихо добавила: - Зачем?
Батурин ничего не ответил.
- Зачем? - повторила громче Валя. - Да вы не бойтесь, я опять кокаину
нанюхалась. Уже вс„ прошло.
- Я вижу, - сказал Батурин. Ему хотелось сказать ей, что впереди -
горькая, но прекрасная и переменчивая жизнь, моря, встречи, снежные зимы,
тепло человеческих душ, но он сдержал свой порыв и вслух оценил свои мыс
Ну и пусть. Что вы, не понимаете, - надо смываться.
"Смылись" они очень быстро.
Берг отправил "рапорт" капитану о том, что ни Пирросона, ни Нелидовой в
Одессе не обнаружено и что он выезжает в Севастополь.
Уехал он через два дня. Ш„л "Ильич". На просторных палубах было свежо и
чисто, в проходах дул сквозной приятный ветер, а на молу лежал чудовищный
зной и пахло серой. Обручев не выдержал и сбежал.
Берг насвистывал и бродил по пароходу среди чемоданов, детей, собак,
возбужд„нных женщин, крика, грома леб„док. Берег уш„л стаей машущих
крыльями чаек, - провожающие махали шляпами и платками.
Прошли ржавые от зноя берега Фонтана, пляж Ковалевского, и параход,
тяжело чертя по горизонту бугшпритом повернул в открытое море.
У Берга защемило сердце, и он подумал, что уезжать сейчас из Одессы,
пожалуй, не стоило.
- Бегу от судьбы, - пробормотал он и пош„л в кают-компанию с видом
человека, проплававшего по морям всю жизнь.
Берега Одессы опускались в густое море, в древнюю мглу. Шум волн,
казалось, старался загладить в памяти одесские дни.
- Да, много было солнца, - сказал вслух Берг и вздохнул.
Официант покосился и поставил перед ним стакан крепчайшего красного чая с
кружком бледно-золотого лимона.
КИТАЕЦ-ПРАЧКА
В Таганроге Батурин прожил неделю. Никаких следов Пиррисона и Нелидовой
он не наш„л и решил ехать в Бердянск. Решение это стоило двух бессонных
ночей, - он думал о Вале, и опять пришла к нему пронзительная жалость. Он
не находил себе места.
Валя была молчалива. Она догадывалась, что Батурин решил уехать, но
ничего не спрашивала, только плакала по ночам.
Вс„ это было тем тяжелее для Батурина, что она ни слова не сказала ему о
любви, - всю неделю Батурин прожил с ней, как с давно потерянным другом.
Вечером, накануне отъезда Валя ушла, ничего не сказав, и вернулась около
полуночи. Электричество в номере не горело. Батурин сидел при свече и
писал письмо капитану.
Валя остановилась в т„мных дверях. Батурин слышал е„ отрывистое дыханье и
внезапно, ещ„ не видя е„, понял, что несчастье вошло вместе с ней в пустую
и ч„рную комнату. Это ощущение непоправимой беды было так остро, что
Батурин боялся оглянуться.
- Валя! - позвал он тихо.
Она молчала.
- Валя, вы?
Она молчала. Электрическая лампочка медленно налилась м„ртвым светом.
Батурин оглянулся и встал.
Так они стояли несколько минут. Валя была бледна, яркие пятна на е„ щеках
казались трупными, глаза были полузакрыты.
- Я, - хрипло сказала она. - Не разговаривайте со мной, иначе я буду
кричать.
Она, шатаясь, подошла к кровати, упала на не„ ничком и затихла.
Батурин потушил свет, сел на подоконник и просидел несколько часов. Ему
было холодно. Неуютно и сурово гудело море. Стараясь не шуметь, он
закурил, - спичка осветила пустую комнату, раскрытый чемодан на полу,
вздрагивающюю спину Вали. Валя села на кровати, поправила волосы.
- Ну вот, - она вздохнула с деланным облегчением, - вс„ и прошло. Завтра
провожу вас и поеду в Ростов.
- Поезжайте со мной.
- Нет, уж, спасибо. - Она помолчала и тихо добавила: - Зачем?
Батурин ничего не ответил.
- Зачем? - повторила громче Валя. - Да вы не бойтесь, я опять кокаину
нанюхалась. Уже вс„ прошло.
- Я вижу, - сказал Батурин. Ему хотелось сказать ей, что впереди -
горькая, но прекрасная и переменчивая жизнь, моря, встречи, снежные зимы,
тепло человеческих душ, но он сдержал свой порыв и вслух оценил свои мыс