ника Левшина и успел
даже сдружиться с ним. Левшин был коренастый и ч„рный человек, ругатель и
не дурак выпить. Угрюмостью он прикрывал застенчивость. Знакомство с
Левшиным было выполнено просто. - Берг приш„л на "Перекоп" в качестве
сотрудника морской московской газеты "Вахта", показал удостоверение, взял
беседу о последнем рейсе в Александрию, с парахода пош„л с Левшиным в бар,
выпили пива, потом зашли в рулетку и сыграли "пти шво".
- Завтра, если хотите, пойд„м в "Уголок моряка", там у меня назначена
встреча с Левшиным, - предложил Берг.
- Ну ладно, - неохотно согласился Обручев.
В "Уголке моряка" курили, но воздух был чистый, морской. Дым медленно
выползал в окна, - с улицы могло показаться, что в "Уголке" начался тихий
табачный пожар. Левшин сидел за столиком с седоусым сердитым человеком в
пот„ртом кителе. Берг поморщился, - дело затягивалось.
- Капитан Кузнецов, - представил старика Левшин.
Старичок сунул каждому крепкую лапку. Несмотря на сердитость свою, он был
словоохотлив.
- Вы не комсомолец? - спросил он Берга.
- Нет, вышел из этого возраста.
- Боюсь комсомольцев.
Левшин захохотал, попрехнулся кофе.
- Один комсомолец меня до того дов„л, - видеть их не могу. И фамилия у
него, знаете, такая противная - Бузенко. Он юнгой у меня плавал на
"Виктории". Изволил, должно быть, видеть - паровая шаланда. Мачты в
гн„здах качаются, на ходу играет, теч„т, - одно счастье, что машины
работают. Я на "Виктории" пять лет плавал, теперь вот в отставке.
В двадцатом году мы в Евпатории грузили каз„нную соль. Дн„м грузили для
государства, ночью - для себя. Полный форпик солью набили. То время,
знаете какое было, ид„шь в рейс, а тебе дают в па„к дюжину пуговиц и
коробку синьки - вот и вертись! Погрузили, пошли. В Севастополе вижу,
Бузенко мой подался скоренько в город. Ну, думаю, навед„т фараонов,
гадюка. Что сделаешь, соль в воду не выкинешь. Смотрю - ид„т, холера, а за
ним особисты со шпаейрами. Прив„л.
"Вот, говорит, они (это я значит) совместно с командой воруют народную
соль. В форпик пудов пятьдесят наклали".
"Веди, говорят, показывай". Веду, а у самого ноги дрожат. Открываю форпик
- и что же вы думаете, - пусто!
Кузнецов вытаращил табачные глазки, захохотал и разв„л руками.
- Пусто! По полу только сол„ная жижица плавает. А в борту дыра в фут
диаметром. Она, знаете, "Виктория" моя, проржавела, якорь сбоку весел, в
дороге прихватила свежая погода, - якорь мотался и пробил эту самую дыру.
Соль всю начисто смыло. И жалко и рад.
"Вот, говорю ты, Бузенко, подлюга, на товарищей и на своего командира
ложно дон„с!"
Ушли особисты, а Бузенко говорит: "Вы разоряйтесь не очень сильно, потому
я комсомолец". Но, однако, притих.
Решил я его сплавить. Только как? Ядовитый народ и опасный. Ид„м мы в
Мариуполь. Штормуем. Смотрим - в проливе треплется дубок, на полмачты
поднят стул, - это у них, пацанов, вместо флага, обозначает сигнал
бедствия. Подходим. Они, дураки, наклали полную палубу мешков с ячмен„м, -
их, естественно заливает. А у меня команда - бандиты. Мои ребята кричат:
"Да„шь половину ячки, тогда будем спасать!" Те кричат:" Да„шь, растудыть
вас в три господа!"
Взяли их на буксир, поволокли. Погода к вечеру стихла, - в море половину
мешков перегрузили. А Бузенко я послал на дубок: иди, говорю, будь там
вместо шкипера, следи за порядком.
Под Мариуполем дубок отпустили, - уж очень они взмолились, - им в Ахтары
было надо. Перед тем составили акт, заставили шкипе
даже сдружиться с ним. Левшин был коренастый и ч„рный человек, ругатель и
не дурак выпить. Угрюмостью он прикрывал застенчивость. Знакомство с
Левшиным было выполнено просто. - Берг приш„л на "Перекоп" в качестве
сотрудника морской московской газеты "Вахта", показал удостоверение, взял
беседу о последнем рейсе в Александрию, с парахода пош„л с Левшиным в бар,
выпили пива, потом зашли в рулетку и сыграли "пти шво".
- Завтра, если хотите, пойд„м в "Уголок моряка", там у меня назначена
встреча с Левшиным, - предложил Берг.
- Ну ладно, - неохотно согласился Обручев.
В "Уголке моряка" курили, но воздух был чистый, морской. Дым медленно
выползал в окна, - с улицы могло показаться, что в "Уголке" начался тихий
табачный пожар. Левшин сидел за столиком с седоусым сердитым человеком в
пот„ртом кителе. Берг поморщился, - дело затягивалось.
- Капитан Кузнецов, - представил старика Левшин.
Старичок сунул каждому крепкую лапку. Несмотря на сердитость свою, он был
словоохотлив.
- Вы не комсомолец? - спросил он Берга.
- Нет, вышел из этого возраста.
- Боюсь комсомольцев.
Левшин захохотал, попрехнулся кофе.
- Один комсомолец меня до того дов„л, - видеть их не могу. И фамилия у
него, знаете, такая противная - Бузенко. Он юнгой у меня плавал на
"Виктории". Изволил, должно быть, видеть - паровая шаланда. Мачты в
гн„здах качаются, на ходу играет, теч„т, - одно счастье, что машины
работают. Я на "Виктории" пять лет плавал, теперь вот в отставке.
В двадцатом году мы в Евпатории грузили каз„нную соль. Дн„м грузили для
государства, ночью - для себя. Полный форпик солью набили. То время,
знаете какое было, ид„шь в рейс, а тебе дают в па„к дюжину пуговиц и
коробку синьки - вот и вертись! Погрузили, пошли. В Севастополе вижу,
Бузенко мой подался скоренько в город. Ну, думаю, навед„т фараонов,
гадюка. Что сделаешь, соль в воду не выкинешь. Смотрю - ид„т, холера, а за
ним особисты со шпаейрами. Прив„л.
"Вот, говорит, они (это я значит) совместно с командой воруют народную
соль. В форпик пудов пятьдесят наклали".
"Веди, говорят, показывай". Веду, а у самого ноги дрожат. Открываю форпик
- и что же вы думаете, - пусто!
Кузнецов вытаращил табачные глазки, захохотал и разв„л руками.
- Пусто! По полу только сол„ная жижица плавает. А в борту дыра в фут
диаметром. Она, знаете, "Виктория" моя, проржавела, якорь сбоку весел, в
дороге прихватила свежая погода, - якорь мотался и пробил эту самую дыру.
Соль всю начисто смыло. И жалко и рад.
"Вот, говорю ты, Бузенко, подлюга, на товарищей и на своего командира
ложно дон„с!"
Ушли особисты, а Бузенко говорит: "Вы разоряйтесь не очень сильно, потому
я комсомолец". Но, однако, притих.
Решил я его сплавить. Только как? Ядовитый народ и опасный. Ид„м мы в
Мариуполь. Штормуем. Смотрим - в проливе треплется дубок, на полмачты
поднят стул, - это у них, пацанов, вместо флага, обозначает сигнал
бедствия. Подходим. Они, дураки, наклали полную палубу мешков с ячмен„м, -
их, естественно заливает. А у меня команда - бандиты. Мои ребята кричат:
"Да„шь половину ячки, тогда будем спасать!" Те кричат:" Да„шь, растудыть
вас в три господа!"
Взяли их на буксир, поволокли. Погода к вечеру стихла, - в море половину
мешков перегрузили. А Бузенко я послал на дубок: иди, говорю, будь там
вместо шкипера, следи за порядком.
Под Мариуполем дубок отпустили, - уж очень они взмолились, - им в Ахтары
было надо. Перед тем составили акт, заставили шкипе