мистически.
Суд состоялся через неделю. В засаленной комнате было уныло, и все
краски, казалось, погасли. Здесь, в суде, особенно болезненно ощуюались
яркость и шум жизнерадостных улиц.
Нелидов - высокий, белокурый и злой - сидел на скамье и читал газету. Его
голова в кудряшках, тонкие губы, ноги в коричневых крагах были не нужни
здесь, на юге, в кружащемся потоке белых одежд, ярких губ, вес„лого гомона.
Судьи вышли торопливо. Один из них был с костыл„м. Председатель
пробормотал, заикаясь и как бы засыпая в конце каждой фразы, заявление
Левшина. Он подозвал единственного свидетеля, доктора Павла Ивановича, и,
глядя поверх его головы, произн„с скороговоркой:
- Свидетель, вы предупреждаетесь, в случае ложных показаний - будете
отвечать закону. Выйдите из зала.
Начало не сулило ничего хорошего. Девочку судья называл "гражданка Нина
Нелидова", листал дело с нескрываемой досадой. Очевидно, всех в мире он
считал сутягами и не мог понять, во имя чего капитан требует отдать ему
девочку, зачем ему это нужно и зачем в это дело запутался известный
общественник врач.
В мозгу судьи, по догадкам Берга, не существовали такие слова, как
"любовь", "материнство", "страдание"; вместо них бродили серые, как крысы,
слова: "иждивение", "вменяемость", "половое влечение", "расторжение брака"
и "уплата алиментов".
Его слова, высосанные протоколистами вместе с никотином из обмякших
папирос. Они способны вызвать рвоту. Голос закона ( в детстве Берг
представлял закон в виде бел„сого мужчины с пустыми глазами, коротким
„жиком и сухими и холодными пальцами ) скрежетал в этих словах потрясающим
пренебрежением к живой душе человеческой.
Судья опросил Левшина, хмуро поглядел на его белый китель. Хромой
заседатель спросил дребезжащим голосом, не плавал ли Левшин на
"Констанции", и на ответ, что плавал, ядовито улыбнулся и сказал
значительно: "Я не имею больше вопросов". Левшин вспотел' с медного и
открытого его лица стекал пот.
Нелидов отвечал сухо и брезгливо, сказал, что если "суд уверен в
излечении больной пут„м возвращения ей дочери Нины и вправе реашть этот
чисто медицинский вопрос, то приговору он подчинится".
"Глупо"' - подумал Берг, а судья резко сказал:
- Говорите короче, а прав суда прошу не касаться.
Нелидов пожал плечами и сел. Вызвали Павла Ивановича. Он говорил
уверенно, назвал судью "товарищ Орешкин", - ему часто приходилось
выступать экспертом. Судья слушал недоверчиво. После того как Павел
Иванович кончил свою речь утверждением, что больная может выздороветь,
если будет устранена причина болезни, то есть если ей вернут реб„нка,
судья, рисовавший на папке, поднял глаза и раздраж„нно спросил:
- Суд вас спрашивает, выздоровеет ли больная в случае возврата ей реб„нка
или нет? Отвечайте точно.
Павел Иванович разв„л руками и мягко повторил:
- Да, я думаю, что она выздоровеет.
Суд удалился на совещание. Левшин вытер пот и сказал Бергу:
- Ч„рт их пойм„т. По-моему, они разобрались, в ч„м дело.
Вышли курить на лестницу. На лестнице чистенькая старушка-пенсионерка
говорила милиционеру:
- Сколько я страданий приняла - и японскую, и германскую, и немецкую
войну, и убийства, и с голоду дохла - так ты вправе меня выселять? Я ещ„
интеллигентный молодой человек. Из-за такого, как ты, моя дочка погибла.
Старалась для вас, заразилась от солдата венерической болезнью, а меня
выселять... - Старушка собралась плакать.
Милиционер угрюмо молчал.
Суд совещался минут десять. Наконе
Суд состоялся через неделю. В засаленной комнате было уныло, и все
краски, казалось, погасли. Здесь, в суде, особенно болезненно ощуюались
яркость и шум жизнерадостных улиц.
Нелидов - высокий, белокурый и злой - сидел на скамье и читал газету. Его
голова в кудряшках, тонкие губы, ноги в коричневых крагах были не нужни
здесь, на юге, в кружащемся потоке белых одежд, ярких губ, вес„лого гомона.
Судьи вышли торопливо. Один из них был с костыл„м. Председатель
пробормотал, заикаясь и как бы засыпая в конце каждой фразы, заявление
Левшина. Он подозвал единственного свидетеля, доктора Павла Ивановича, и,
глядя поверх его головы, произн„с скороговоркой:
- Свидетель, вы предупреждаетесь, в случае ложных показаний - будете
отвечать закону. Выйдите из зала.
Начало не сулило ничего хорошего. Девочку судья называл "гражданка Нина
Нелидова", листал дело с нескрываемой досадой. Очевидно, всех в мире он
считал сутягами и не мог понять, во имя чего капитан требует отдать ему
девочку, зачем ему это нужно и зачем в это дело запутался известный
общественник врач.
В мозгу судьи, по догадкам Берга, не существовали такие слова, как
"любовь", "материнство", "страдание"; вместо них бродили серые, как крысы,
слова: "иждивение", "вменяемость", "половое влечение", "расторжение брака"
и "уплата алиментов".
Его слова, высосанные протоколистами вместе с никотином из обмякших
папирос. Они способны вызвать рвоту. Голос закона ( в детстве Берг
представлял закон в виде бел„сого мужчины с пустыми глазами, коротким
„жиком и сухими и холодными пальцами ) скрежетал в этих словах потрясающим
пренебрежением к живой душе человеческой.
Судья опросил Левшина, хмуро поглядел на его белый китель. Хромой
заседатель спросил дребезжащим голосом, не плавал ли Левшин на
"Констанции", и на ответ, что плавал, ядовито улыбнулся и сказал
значительно: "Я не имею больше вопросов". Левшин вспотел' с медного и
открытого его лица стекал пот.
Нелидов отвечал сухо и брезгливо, сказал, что если "суд уверен в
излечении больной пут„м возвращения ей дочери Нины и вправе реашть этот
чисто медицинский вопрос, то приговору он подчинится".
"Глупо"' - подумал Берг, а судья резко сказал:
- Говорите короче, а прав суда прошу не касаться.
Нелидов пожал плечами и сел. Вызвали Павла Ивановича. Он говорил
уверенно, назвал судью "товарищ Орешкин", - ему часто приходилось
выступать экспертом. Судья слушал недоверчиво. После того как Павел
Иванович кончил свою речь утверждением, что больная может выздороветь,
если будет устранена причина болезни, то есть если ей вернут реб„нка,
судья, рисовавший на папке, поднял глаза и раздраж„нно спросил:
- Суд вас спрашивает, выздоровеет ли больная в случае возврата ей реб„нка
или нет? Отвечайте точно.
Павел Иванович разв„л руками и мягко повторил:
- Да, я думаю, что она выздоровеет.
Суд удалился на совещание. Левшин вытер пот и сказал Бергу:
- Ч„рт их пойм„т. По-моему, они разобрались, в ч„м дело.
Вышли курить на лестницу. На лестнице чистенькая старушка-пенсионерка
говорила милиционеру:
- Сколько я страданий приняла - и японскую, и германскую, и немецкую
войну, и убийства, и с голоду дохла - так ты вправе меня выселять? Я ещ„
интеллигентный молодой человек. Из-за такого, как ты, моя дочка погибла.
Старалась для вас, заразилась от солдата венерической болезнью, а меня
выселять... - Старушка собралась плакать.
Милиционер угрюмо молчал.
Суд совещался минут десять. Наконе