ве?
- Про почву я не знаю. Во время съ„мки бросилась на оператора, кричит: "Я
не хочу быть пророчицей". Она ведьму играла. "Пророчицы, кричит, все
безобразные, страшные, а я молодая!" Схватила его за горло, насилу
оторвали.
- Слушай, Виталий, - попросил Обручев. - Познакомь вот его со своими
артистами. Он, понимаешь, писатель, ему это нужно.
- А-а, писатель, - помреж повернулся и оглядел Берга. - Ну что ж,
приходите завтра на Австрийский пляж ко второму солнцу, они все там
толкутся. Приду, познакомлю. Только вряд ли от них чего-нибудь услышите, -
народ без всякой квалификации, случайный.
Помреж пош„л в воду, волоча за собой шину. Он далеко швырнул е„; отлогая
волна длинным пламенем отразила солнце. В пламени этом звенели
восторженные вопли детей, - волна щекотала им пятки. Солнце обрушивалось
на пляж тяжким водопадом жары и веселья.
- Пока хватит, - сказал Берг, когда они с Обручевым вышли из воды и
обсыхали на солнце, - а вечером двинемся в Слободку-Романовку.
Вечером с юга поднялась туча. В акациях прошумел ветер, и пушечным ударом
прокатился над морем гром. Он прош„л от горизонта до горизонта, тяж„лый и
низкий, пригибая головы к земле. В море было черно, желтели огни парахода,
входившего в порт, пыль порошила глаза.
"Страшно на море",- подумал Берг и по„жился. Он ехал с Обручевым в
трамвае на Слободку. Старшно было не только на море, но и в городе. На
него, дымясь, медленно опускалось разъяр„нное небо. Ж„лтый свет, густо
смешанный с сумерками и шумом листвы, отражался в поспешно захлопнутых
окнах.
В Слободку успели попасть до дождя.
В больничном саду шли, натыкаясь в темноте на скамейки, к одинокому дому
с закрытыми ставнями. Казалось, что уже глухая ночь, и Берг заколебался:
- Не двинуть ли обратно?
- Что вы. Да он не спит до тр„х часов ночи.
Доктор был плотен, высок, в его пенсне отражались маленькие электрические
лампочки, розовый абажур, вытянутое лицо Берга.
К рассказу Берг о Нелидовой он отн„сся иронически. Берга он знал по двум
книгам, сам написал брошюру о психоанализе творческого процесса, поэтому
настойчивые расспросы Берга о больной киноартистке его не удивили. Он даже
предложил пройти к больной, - было ещ„ рано, семь часов, - больные не
спали.
- Только одно условие, - предупредил доктор. - не задавайте ей никаких
вопросов.
Берг кивнул.
Снова шли через сад, слепая молния ударила в пыльную путаницу оград и
черепичных крыш, и Берг был не рад, что затеял эту историю. Ему казалось,
что доктор втайне сердиться на непрошенное вторжение и только из уважения
к литературе ( о н„м он упомянул в разговоре несколько раз ) вед„т его к
больной.
Больная встретила доктора шипением, потом зловеще прокричала, как птица:
- Кви-кви! Кви-кви!
Берг смотрел на не„ и тщетно старался отгадать знакомые по фотографии
черты. Было что-то до очевидности похожее в общем пятне лица, но каждая
отдельная черта была сухаи говорила о преждевременной дряхлости. Вблизи
это была старуха.
- Сколько ей лет? - тихо спросил Берг.
- Кви-кви! Кви-кви! - жалобно крикнула больная.
За ст„клами торопливо и нестройно забарабанили капли дождя. Ставни были
закрыты. Это вызывало впечатление тяж„лой духоты.
- Двадцать пять.
- Как е„ фамилия?
- Левшина.
Но Берг не слышал ответы врача, - он почувствовал л„гкое головокружение.
Из путанницы настойчивых мыслей наконец родилась одна - здесь есть
какие-то нити!
- Не-ли-дова! - раздельно позвал он, глядя в пустые глаза
- Про почву я не знаю. Во время съ„мки бросилась на оператора, кричит: "Я
не хочу быть пророчицей". Она ведьму играла. "Пророчицы, кричит, все
безобразные, страшные, а я молодая!" Схватила его за горло, насилу
оторвали.
- Слушай, Виталий, - попросил Обручев. - Познакомь вот его со своими
артистами. Он, понимаешь, писатель, ему это нужно.
- А-а, писатель, - помреж повернулся и оглядел Берга. - Ну что ж,
приходите завтра на Австрийский пляж ко второму солнцу, они все там
толкутся. Приду, познакомлю. Только вряд ли от них чего-нибудь услышите, -
народ без всякой квалификации, случайный.
Помреж пош„л в воду, волоча за собой шину. Он далеко швырнул е„; отлогая
волна длинным пламенем отразила солнце. В пламени этом звенели
восторженные вопли детей, - волна щекотала им пятки. Солнце обрушивалось
на пляж тяжким водопадом жары и веселья.
- Пока хватит, - сказал Берг, когда они с Обручевым вышли из воды и
обсыхали на солнце, - а вечером двинемся в Слободку-Романовку.
Вечером с юга поднялась туча. В акациях прошумел ветер, и пушечным ударом
прокатился над морем гром. Он прош„л от горизонта до горизонта, тяж„лый и
низкий, пригибая головы к земле. В море было черно, желтели огни парахода,
входившего в порт, пыль порошила глаза.
"Страшно на море",- подумал Берг и по„жился. Он ехал с Обручевым в
трамвае на Слободку. Старшно было не только на море, но и в городе. На
него, дымясь, медленно опускалось разъяр„нное небо. Ж„лтый свет, густо
смешанный с сумерками и шумом листвы, отражался в поспешно захлопнутых
окнах.
В Слободку успели попасть до дождя.
В больничном саду шли, натыкаясь в темноте на скамейки, к одинокому дому
с закрытыми ставнями. Казалось, что уже глухая ночь, и Берг заколебался:
- Не двинуть ли обратно?
- Что вы. Да он не спит до тр„х часов ночи.
Доктор был плотен, высок, в его пенсне отражались маленькие электрические
лампочки, розовый абажур, вытянутое лицо Берга.
К рассказу Берг о Нелидовой он отн„сся иронически. Берга он знал по двум
книгам, сам написал брошюру о психоанализе творческого процесса, поэтому
настойчивые расспросы Берга о больной киноартистке его не удивили. Он даже
предложил пройти к больной, - было ещ„ рано, семь часов, - больные не
спали.
- Только одно условие, - предупредил доктор. - не задавайте ей никаких
вопросов.
Берг кивнул.
Снова шли через сад, слепая молния ударила в пыльную путаницу оград и
черепичных крыш, и Берг был не рад, что затеял эту историю. Ему казалось,
что доктор втайне сердиться на непрошенное вторжение и только из уважения
к литературе ( о н„м он упомянул в разговоре несколько раз ) вед„т его к
больной.
Больная встретила доктора шипением, потом зловеще прокричала, как птица:
- Кви-кви! Кви-кви!
Берг смотрел на не„ и тщетно старался отгадать знакомые по фотографии
черты. Было что-то до очевидности похожее в общем пятне лица, но каждая
отдельная черта была сухаи говорила о преждевременной дряхлости. Вблизи
это была старуха.
- Сколько ей лет? - тихо спросил Берг.
- Кви-кви! Кви-кви! - жалобно крикнула больная.
За ст„клами торопливо и нестройно забарабанили капли дождя. Ставни были
закрыты. Это вызывало впечатление тяж„лой духоты.
- Двадцать пять.
- Как е„ фамилия?
- Левшина.
Но Берг не слышал ответы врача, - он почувствовал л„гкое головокружение.
Из путанницы настойчивых мыслей наконец родилась одна - здесь есть
какие-то нити!
- Не-ли-дова! - раздельно позвал он, глядя в пустые глаза