. Даже дочку в суд водил.
Ещ„ до суда подал в загс заявление о разводе, девочку оставил себе. Я с
ним говорил. "Ну что ж, - это его слова мне, - Нинка должна забыть свою
мать". Сестру он уже не любил. Знаете - химик, химическая душа. Сестру,
конечно, оправдали, приговорили к общественному порицанию. В
предварительном заключении она просидела два месяца. Что было у них - не
знаю. Он е„ в дом не пустил. Потом вот приехал в Одессу, женился на
другой, получил место на заводе. Сестра приехала следом за ним, жила у
меня, убивалась из-за девочки, даже хотела е„ украсть. Насч„т кино вы
знаете?
- Да, знаю. Когда вы уходите в рейс?
- Недельки через три.
- А как девочка, помнит е„?
Вопросы Берга были безсвязны. Левшин бубнил, глядя под стол, разговор
его, видимо, мучил.
- Девочке шесть лет. Конечно, помнит. Очень грустная девочка. Жалко е„,
знаете...
Левшин поморгал глазами, отвернулся.
- Не сердитесь на меня, - сказал Берг. - Я лезу не в сво„ дело, но
понимаете... нехорошо вс„ это. Неужели так вс„ и останется?
Левшин молчал, сгорбившись.
- Я бы взял, - сказал он тихо, - да ведь я плаваю. Не на кого е„ оставить.
- А он отдаст?
- По суду отдаст.
- Тогда будем судиться.
Обручев оглянулся.
- Тогда будем судиться, - повторил Берг. - Сегодня я поеду к доктору.
Надо узнать вс„ точно и действовать.
Вечером Берг поехал к доктору. Он узнал, что больной лучше. Спокойно,
даже небрежно он передал доктору свой разговор с Левшиным.
- Она сейчас почти нормальна, - сказал доктро, раздумывая, - может
быть... знаете, сильное средство, но оно может оказаться спасением. Вы
бер„тесь привезти девочку?
- Я берусь вернуть е„ совершенно.
Доктор был смущ„н. Он ходил по комнате, мычал. Казалось, он не верил.
Потом согласился.
- Ну ладно, действуйте. Благословляю. Страшновато, но хуже не будет.
На следующий день Берг поехал с Обручевым для очистки совести на
Аркадийский пляж. Л„жа на горячем песке, Обручев сказал:
- Вы закрутили сложную махинацию. В ч„м дело?
- Маленькая вивисекция. Тема, - глаза Берга потемнели от гнева, - тема
для сентиментального рассказа, господин Марсель Пруст.
- Что с вами?
- Ничего. Как вы думаете, вивисекция существуе для блага человечества?
- Пожалуй.
- А ваша аккуратная гуманность?
Обручев пожал плечами.
- Не будем ссориться.
Но Берг не унимался.
- Гуманист, - сказал он насмешливо. - Вы не замечаете человеческих
страданий потому, что это, видите ли, неделикатно. В какой-то глупой
книжке я проч„л рассуждение о высшей деликатности. Примерно там сказано
так. В комнату, где сидят несколько человек, входит женщина. Глаза е„
заплаканы. Деликатные люди делают вид, что не замечают этого. Но человек
деликатный в высшей степени должен уступить ей место спиной к свету, чтобы
е„ заплаканные глаза не были даже заметны. А грубиян и вивисектор
постарается узнать и устранить причину е„ сл„з.
Обручев поморщился.
- Вы раздражены, перегрелись на солнце. Пойд„м лучше в воду.
Раздражение Берга быстро прошло. Обратно они шли по Французскому
бульвару. Берег вдали обрывался; над ним дрожала синеватым угаром жара.
- Я могу быть добрым только назло, - говорил Берг, к великой радости
Обручева.
Мысли его и Берге блестяще подтверждались. Берг хитро улыбался. Его не
оставляла уверенность, что вс„ удастся как нельзя лучше. Эта уверенность
много раз выручала его из запутанных положений и вызывала необычайное
раздражение у людей, настроенных песси
Ещ„ до суда подал в загс заявление о разводе, девочку оставил себе. Я с
ним говорил. "Ну что ж, - это его слова мне, - Нинка должна забыть свою
мать". Сестру он уже не любил. Знаете - химик, химическая душа. Сестру,
конечно, оправдали, приговорили к общественному порицанию. В
предварительном заключении она просидела два месяца. Что было у них - не
знаю. Он е„ в дом не пустил. Потом вот приехал в Одессу, женился на
другой, получил место на заводе. Сестра приехала следом за ним, жила у
меня, убивалась из-за девочки, даже хотела е„ украсть. Насч„т кино вы
знаете?
- Да, знаю. Когда вы уходите в рейс?
- Недельки через три.
- А как девочка, помнит е„?
Вопросы Берга были безсвязны. Левшин бубнил, глядя под стол, разговор
его, видимо, мучил.
- Девочке шесть лет. Конечно, помнит. Очень грустная девочка. Жалко е„,
знаете...
Левшин поморгал глазами, отвернулся.
- Не сердитесь на меня, - сказал Берг. - Я лезу не в сво„ дело, но
понимаете... нехорошо вс„ это. Неужели так вс„ и останется?
Левшин молчал, сгорбившись.
- Я бы взял, - сказал он тихо, - да ведь я плаваю. Не на кого е„ оставить.
- А он отдаст?
- По суду отдаст.
- Тогда будем судиться.
Обручев оглянулся.
- Тогда будем судиться, - повторил Берг. - Сегодня я поеду к доктору.
Надо узнать вс„ точно и действовать.
Вечером Берг поехал к доктору. Он узнал, что больной лучше. Спокойно,
даже небрежно он передал доктору свой разговор с Левшиным.
- Она сейчас почти нормальна, - сказал доктро, раздумывая, - может
быть... знаете, сильное средство, но оно может оказаться спасением. Вы
бер„тесь привезти девочку?
- Я берусь вернуть е„ совершенно.
Доктор был смущ„н. Он ходил по комнате, мычал. Казалось, он не верил.
Потом согласился.
- Ну ладно, действуйте. Благословляю. Страшновато, но хуже не будет.
На следующий день Берг поехал с Обручевым для очистки совести на
Аркадийский пляж. Л„жа на горячем песке, Обручев сказал:
- Вы закрутили сложную махинацию. В ч„м дело?
- Маленькая вивисекция. Тема, - глаза Берга потемнели от гнева, - тема
для сентиментального рассказа, господин Марсель Пруст.
- Что с вами?
- Ничего. Как вы думаете, вивисекция существуе для блага человечества?
- Пожалуй.
- А ваша аккуратная гуманность?
Обручев пожал плечами.
- Не будем ссориться.
Но Берг не унимался.
- Гуманист, - сказал он насмешливо. - Вы не замечаете человеческих
страданий потому, что это, видите ли, неделикатно. В какой-то глупой
книжке я проч„л рассуждение о высшей деликатности. Примерно там сказано
так. В комнату, где сидят несколько человек, входит женщина. Глаза е„
заплаканы. Деликатные люди делают вид, что не замечают этого. Но человек
деликатный в высшей степени должен уступить ей место спиной к свету, чтобы
е„ заплаканные глаза не были даже заметны. А грубиян и вивисектор
постарается узнать и устранить причину е„ сл„з.
Обручев поморщился.
- Вы раздражены, перегрелись на солнце. Пойд„м лучше в воду.
Раздражение Берга быстро прошло. Обратно они шли по Французскому
бульвару. Берег вдали обрывался; над ним дрожала синеватым угаром жара.
- Я могу быть добрым только назло, - говорил Берг, к великой радости
Обручева.
Мысли его и Берге блестяще подтверждались. Берг хитро улыбался. Его не
оставляла уверенность, что вс„ удастся как нельзя лучше. Эта уверенность
много раз выручала его из запутанных положений и вызывала необычайное
раздражение у людей, настроенных песси