истьев,
лампы зажглись в глубине окон, и комнаты казались сделанными из воска.
Глаза Вали - зеленоватые и яркие - потемнели от возбуждения. Что-то
сдержанное, как непрошенные сл„зы, - восторг, л„гкий крик - готово было
сорваться с е„ губ.
Батурин открыл окно и остановился, пораж„нный безмолвием, чистым, как
родниковая вода. Валя тихо подошла сзади. Он слышал е„ дыханье, потом
обернулся на какой-то странный звук и увидел сл„зы. Неудержимые,
захл„стывающие сердце невыносимым счастьем сл„зы текли по е„ щекам из-за
прикрытых ресниц. Она схватила его руку, хотела что-то сказать, но не дали
сл„зы. Она только посмотрела на него искоса из-под ладоней - и этот взгляд
Батурин так и ун„с с собой на всю жизнь, - в н„м было то, для чего нет
слов на человеческом языке.
- Как вс„ внезапно, - промолвил он тихо.
Валя засмеялась и сказала ( снова переход, заставший Батурина врасплох ),
что она очень хочет есть. Она ушла за ширму, переоделась, вышла оттуда
бледной, возбужд„нной, как в Ростове, в саду, легко сбежала по лестнице,
распахнула дверь на улицу. Ветер прошумел в акации, рванул е„ платье. Тело
у не„ было совсем девичье - очень тонкое; под платьем обозначились
кругленькие маленькие груди.
В столовой пламенели под потолком начищенные лампы. Греки и шкипера в
морских каскетках смотрели на Валю и дружелюбно улыбались. Зубы их
блестели, как у негров на этикетках от рома. Один шкипер с серебряной
щетиной на худом лице спустился по ступенькам в сад, сорвал вьющиеся белые
цветы и положил на стол около Вали.
- Это вашей жене, - сказал он Батурину, улыбнулся и протянул руку. - Нам
весело на вас смотреть. Будем знакомы, - моя фамилия Метакса.
Он подсел к столику и рассказал о Таганроге много любопытнейших вещей.
После его рассказов Таганрог потерял для Батурина последние черты
реальности. Он казался сказочным городом, освещ„нным синим пламенем пунша,
каким-то выдуманным гриновским Зурбаганом. Он казался солнечным цветником,
где старики, поливая грядки, вспоминают стопушечные линейные корабли, -
бь„т колокол, и все бегут на плоский берег встречать оранжевый гигантский
параход.
Вс„ перепуталось в голове у Батурина. Он выпил вина. Таганрог казался
затерянным на острове среди эпох, революций, войн. Патриархальная жизнь
цвела медлительно и беззаботно, и совершенно зря в портовых конторах
тикали громадные маятники, начищенные до блеска, как медные тазы.
Валя сжала руку Батурина сильными пальцами в тугой перчатке.
- Не смейте мне ничего говорить. Я всех, всех, всех люблю сейчас.
Вечер мягким золотом ламп горел на е„ руке. Дым трубок пахнул м„дом,
столетьями скитаний.
Весь вечер они провели в порту со шкипером Метаксой. На молу репейник
цеплял за короткое платье Вали, она отрывала его и бросала в море. Ч„рными
кругами расцветала вода. Около старой наваринской пушки невнятно шумело
море, по словам Метаксы - одно из интереснейших морей.
Оно крепко, по-рыбачьи пахло солью. У мола поскрипывали заспанные шхуны.
Бледные фонари на мачтах освещали пустые палубы. Казалось, трюмы этих шхун
полны грудами сиреневой бьющейся рыбы.
Весь этот пустынный порт, качавший в гаванях маслянистую воду, был
закутан в зв„здное небо.
Валя часто смеялась, потом подолгу молчала, будто прислушиваясь к
отдал„нным звукам. Она шла рядом с Батуриным, наклоняла голову и
всматривалась в его лицо.
Метакса был сдержан, хрипловатый его голос звучал со старинной
вежливостью. Рассказы его можно было назвать новеллами, -
лампы зажглись в глубине окон, и комнаты казались сделанными из воска.
Глаза Вали - зеленоватые и яркие - потемнели от возбуждения. Что-то
сдержанное, как непрошенные сл„зы, - восторг, л„гкий крик - готово было
сорваться с е„ губ.
Батурин открыл окно и остановился, пораж„нный безмолвием, чистым, как
родниковая вода. Валя тихо подошла сзади. Он слышал е„ дыханье, потом
обернулся на какой-то странный звук и увидел сл„зы. Неудержимые,
захл„стывающие сердце невыносимым счастьем сл„зы текли по е„ щекам из-за
прикрытых ресниц. Она схватила его руку, хотела что-то сказать, но не дали
сл„зы. Она только посмотрела на него искоса из-под ладоней - и этот взгляд
Батурин так и ун„с с собой на всю жизнь, - в н„м было то, для чего нет
слов на человеческом языке.
- Как вс„ внезапно, - промолвил он тихо.
Валя засмеялась и сказала ( снова переход, заставший Батурина врасплох ),
что она очень хочет есть. Она ушла за ширму, переоделась, вышла оттуда
бледной, возбужд„нной, как в Ростове, в саду, легко сбежала по лестнице,
распахнула дверь на улицу. Ветер прошумел в акации, рванул е„ платье. Тело
у не„ было совсем девичье - очень тонкое; под платьем обозначились
кругленькие маленькие груди.
В столовой пламенели под потолком начищенные лампы. Греки и шкипера в
морских каскетках смотрели на Валю и дружелюбно улыбались. Зубы их
блестели, как у негров на этикетках от рома. Один шкипер с серебряной
щетиной на худом лице спустился по ступенькам в сад, сорвал вьющиеся белые
цветы и положил на стол около Вали.
- Это вашей жене, - сказал он Батурину, улыбнулся и протянул руку. - Нам
весело на вас смотреть. Будем знакомы, - моя фамилия Метакса.
Он подсел к столику и рассказал о Таганроге много любопытнейших вещей.
После его рассказов Таганрог потерял для Батурина последние черты
реальности. Он казался сказочным городом, освещ„нным синим пламенем пунша,
каким-то выдуманным гриновским Зурбаганом. Он казался солнечным цветником,
где старики, поливая грядки, вспоминают стопушечные линейные корабли, -
бь„т колокол, и все бегут на плоский берег встречать оранжевый гигантский
параход.
Вс„ перепуталось в голове у Батурина. Он выпил вина. Таганрог казался
затерянным на острове среди эпох, революций, войн. Патриархальная жизнь
цвела медлительно и беззаботно, и совершенно зря в портовых конторах
тикали громадные маятники, начищенные до блеска, как медные тазы.
Валя сжала руку Батурина сильными пальцами в тугой перчатке.
- Не смейте мне ничего говорить. Я всех, всех, всех люблю сейчас.
Вечер мягким золотом ламп горел на е„ руке. Дым трубок пахнул м„дом,
столетьями скитаний.
Весь вечер они провели в порту со шкипером Метаксой. На молу репейник
цеплял за короткое платье Вали, она отрывала его и бросала в море. Ч„рными
кругами расцветала вода. Около старой наваринской пушки невнятно шумело
море, по словам Метаксы - одно из интереснейших морей.
Оно крепко, по-рыбачьи пахло солью. У мола поскрипывали заспанные шхуны.
Бледные фонари на мачтах освещали пустые палубы. Казалось, трюмы этих шхун
полны грудами сиреневой бьющейся рыбы.
Весь этот пустынный порт, качавший в гаванях маслянистую воду, был
закутан в зв„здное небо.
Валя часто смеялась, потом подолгу молчала, будто прислушиваясь к
отдал„нным звукам. Она шла рядом с Батуриным, наклоняла голову и
всматривалась в его лицо.
Метакса был сдержан, хрипловатый его голос звучал со старинной
вежливостью. Рассказы его можно было назвать новеллами, -