спомощных планов спутывались в голове и уничтожали друг друга.
К утру он задремал. Разбудил его унылый бас, бубнивший под окнами:
- Уголля надо?! Вот уголля надо?!
Батурин долго не мог догадаться, что продавал этот унылый бас; потом
понял и обрадовался - уголь.
Пришло серенькое ремесленное утро. Женщины шл„пали детей, мужчины мылись
во дворе под краном. Синий угар самоваров струился под крышу, дух
квашенной капусты выползал из комнат. Гудели яростные примусы, трещали и
брызгали салом расскал„нные сковороды, и шум - суетливый, однообразный шум
жизни - возвестил о начале ещ„ одного безрадостного и длинного дня. Дом
кричал, плакал, ссорился, смеялся и шипел, как чудовищный Ноев ковчег.
Кошки мылись на подоконниках, и запах помоек, крыс и зелени расплывался
извилистыми течениями, навещая то одну, то другую комнату. Над всем этим
шумом стоял пронзительный, тонкий, как лозунг, крик мамаш:
- Вот погоди, я тебе задам!
Утром приш„л Соловейчик - узнать, не надо ли чего Батурину. Батурин
рассказал ему вымышленную историю о пропавшей сестре. У него, мол,
месячный отпуск, и он приехал искать пропавшую сестру. Она должно быть в
Ростове. Она сбежала с американцем Пиррисоном, е„ надо найти и вернуть
домой, американец - прохвост: надругается над девушкой и бросит.
Соловейчик слушал недоверчиво. Он сложил руки на животе и вертел большими
пальцами, вздыхал, сдвигал на затылок рваную фетровую шляпу. Галстук
торчал сзади кисточкой над бумажных его воротничком.
- А она не ваша невеста? - подозрительно спросил он. - Теперь, знаете
такое время, что мать сына искать не будет, не то что брат сестру. Разве
теперь имеются такие братья!
Батурин деланно смутился, помял хлеб на столе.
- Да, верно. Она моя невеста.
- А может быть она ваша жена?
- Нет.
- Какая разница между женой и невестой! - засмеялся вскользь Соловейчик.
Он допрашивал Батурина вежливо и долго, щипал бородку и наконец улыбнулся
с неожиданной добротой.
- Ой, молодой человек. Соловейчика вы не обманете! Вы ищете жену, - так и
говорите. Сколько лет маклерую в Ростове, а такого дела, скажу откровенно,
не было. Деликатное дело! Надо посидеть и подумать.
Он действительно долго думал, бормотал, отрицательно качал головой.
- Вот что. Надо начинать с американцев. Их тут в Ростове несколько, - они
продают для виду американские жатки и молотилки, морочат людей и помалу
занимаются контрабандой. Я вам узнаю фамилии этих американцев, может,
среди них есть и ваш приятель. Это раз. Теперь два, - есть две девочки,
они вс„ время с американцами путались, надо их увидеть. В случае ваш был
здесь, они знают. Девочки, сами знаете, с асфальта, но хорошие женщины. Вы
им дадите на две пары чулок и ещ„ так... мелочи.
Соловейчик засмеялся, довольный своим планом.
- За вас я не опасаюсь, что вы мне заплатите за работу. Чего только не
приходиться придумывать из-за куска хлеба! Ну, ваше дело - чистое дело.
Откровенно сказать, я приношу человеку счастье и получаю десять рублей за
работу. А то другой говорит: "Соловейчик, найди мне девочку, чтобы была
такая и такая, - и выглядела прилично, и не обокрала бы, умела себя в
театре держать. Разве легко? У меня было сво„ заведение, лавочка в порту,
я торговал табаком и думал' что бог даст мне спокойную смерть. Но что бог!
Ему есть важнее дела, чем эти евреи, - бог волнуется за большевиков, что
ему подрывают авторитет, что ему делают конкуренцию. Бог умер для таких,
как мы. Мы жив„м, извините, прямо
К утру он задремал. Разбудил его унылый бас, бубнивший под окнами:
- Уголля надо?! Вот уголля надо?!
Батурин долго не мог догадаться, что продавал этот унылый бас; потом
понял и обрадовался - уголь.
Пришло серенькое ремесленное утро. Женщины шл„пали детей, мужчины мылись
во дворе под краном. Синий угар самоваров струился под крышу, дух
квашенной капусты выползал из комнат. Гудели яростные примусы, трещали и
брызгали салом расскал„нные сковороды, и шум - суетливый, однообразный шум
жизни - возвестил о начале ещ„ одного безрадостного и длинного дня. Дом
кричал, плакал, ссорился, смеялся и шипел, как чудовищный Ноев ковчег.
Кошки мылись на подоконниках, и запах помоек, крыс и зелени расплывался
извилистыми течениями, навещая то одну, то другую комнату. Над всем этим
шумом стоял пронзительный, тонкий, как лозунг, крик мамаш:
- Вот погоди, я тебе задам!
Утром приш„л Соловейчик - узнать, не надо ли чего Батурину. Батурин
рассказал ему вымышленную историю о пропавшей сестре. У него, мол,
месячный отпуск, и он приехал искать пропавшую сестру. Она должно быть в
Ростове. Она сбежала с американцем Пиррисоном, е„ надо найти и вернуть
домой, американец - прохвост: надругается над девушкой и бросит.
Соловейчик слушал недоверчиво. Он сложил руки на животе и вертел большими
пальцами, вздыхал, сдвигал на затылок рваную фетровую шляпу. Галстук
торчал сзади кисточкой над бумажных его воротничком.
- А она не ваша невеста? - подозрительно спросил он. - Теперь, знаете
такое время, что мать сына искать не будет, не то что брат сестру. Разве
теперь имеются такие братья!
Батурин деланно смутился, помял хлеб на столе.
- Да, верно. Она моя невеста.
- А может быть она ваша жена?
- Нет.
- Какая разница между женой и невестой! - засмеялся вскользь Соловейчик.
Он допрашивал Батурина вежливо и долго, щипал бородку и наконец улыбнулся
с неожиданной добротой.
- Ой, молодой человек. Соловейчика вы не обманете! Вы ищете жену, - так и
говорите. Сколько лет маклерую в Ростове, а такого дела, скажу откровенно,
не было. Деликатное дело! Надо посидеть и подумать.
Он действительно долго думал, бормотал, отрицательно качал головой.
- Вот что. Надо начинать с американцев. Их тут в Ростове несколько, - они
продают для виду американские жатки и молотилки, морочат людей и помалу
занимаются контрабандой. Я вам узнаю фамилии этих американцев, может,
среди них есть и ваш приятель. Это раз. Теперь два, - есть две девочки,
они вс„ время с американцами путались, надо их увидеть. В случае ваш был
здесь, они знают. Девочки, сами знаете, с асфальта, но хорошие женщины. Вы
им дадите на две пары чулок и ещ„ так... мелочи.
Соловейчик засмеялся, довольный своим планом.
- За вас я не опасаюсь, что вы мне заплатите за работу. Чего только не
приходиться придумывать из-за куска хлеба! Ну, ваше дело - чистое дело.
Откровенно сказать, я приношу человеку счастье и получаю десять рублей за
работу. А то другой говорит: "Соловейчик, найди мне девочку, чтобы была
такая и такая, - и выглядела прилично, и не обокрала бы, умела себя в
театре держать. Разве легко? У меня было сво„ заведение, лавочка в порту,
я торговал табаком и думал' что бог даст мне спокойную смерть. Но что бог!
Ему есть важнее дела, чем эти евреи, - бог волнуется за большевиков, что
ему подрывают авторитет, что ему делают конкуренцию. Бог умер для таких,
как мы. Мы жив„м, извините, прямо