л в "Мамашу". В пивной уже сидел
Соловейчик. Он был совсем некстати здесь, в сво„м длинном пальто, худой и
жалкий, как Вечный жид на плохой гравюре.
В слоистом дыму пылали лампы, сияли рожи грузчиков с щетинистыми рыжими
усами. Густой мат с размаху хлопал входящих по груди. Пиво пахло кисло и
слабо, - тоже, казалось, некстати здесь, где обстановка требовала
крепчайшей водки, горячих пирогов и чугунных табуреток. Батурин заказал
Соловейчику яичницу и чай, себе взял пива.
Соловейчик вытащил из кармана замусоленную бумажку и ш„потом проч„л
фамилии всех американцев, живущих в Ростове. Пиррисона среди них не было.
- Было ещ„ двое, так те утекли, - сказал он с сожалением. - Одна у нас с
вами надежда - на этих девиц. Они сейчас прибегут.
Пивная была с эстрадой. На эстраду вышел конферансье в визитке, в зел„ном
вязанном жакете и широких брюках. Он поддернул брюки, равнодушно посмотрел
на публику, поковырял в зубах, сплюнул и вдруг закричал подсаженным
голосом:
- Удивительно приятная публика сегодня собралась! Что? Здрастье,
здрастье. Гражданин в картузе за крайним столиком, что вас давно не
видать? А? - Конферансье приложил ладонь к уху. - А? Что? В тюрьме сидели?
Очень рад, очень рад. Следующий номер-р-р программы - цыганский хор Югова!
Цыганки вышли, виляя б„драми.
Пивная приветственно загудела. Хор грянул:
Эх, пь„т-гуляет
Наш табор кочевой.
Никто любви не знает
Цыганки молодой.
Приплясывая в такт, к столику подошла полная блондинка с круглыми, равно
наивными и порочными глазами. Она толкнула Соловейчика и показала глазами
на Батурина:
- Папа, этот, что ли?
- Садись, Маня. Этот.
Маня протянула Батурину пухлую руку, сняла шляпу, поправила ч„лку.
- Ну, угощайте, красавец, - сказала она хрипловато.
- А где Зина?
- Зинка, вон она ид„т.
Батурин оглянулся. За спиной стояла высокая девушка в очень коротком
платье. Карминные губы е„ дрожали. Свет ламп был чудесен в е„ капризных
зрачках. Она оп„рлась о спинку стула Батурина,- он видел рядом е„ ч„рные
блестящие волосы, высокую ч„рную бровь и матовый лоб. Зинка потрясла стул
и сказала властно:
- Подвиньтесь!
- Нанюхалась марафету, дура, - сказала Маня. - Опять попад„шь в район.
- Не попаду-у, - протяжно ответила Зинка и села рядом с Батуриным. - Это
вы тот чудак, про которого говорил папаша?
Батурин кивнул головой.
- Да он гордый! Закажите пиво и рассказывайте.
Хор снова грянул:
Эх, пь„т-гуляет
Наш табор кочевой.
Никто любви не знает
Цыганки молодой.
Зинка захохотала, схватила Батурина за руку и пьяно зашептала:
- Дайте мне посмотреть на вас. Ну, не сердитесь, ну посмотрите на меня, -
разве я такая уродка? Ну, посмотрите же -она д„рнула Батурина за руку. - Я
не пьяная, я марафету нанюхалась, - лицо у меня холодное, потрогайте, а в
глазах ракеты, ракеты... Ну, посмотрите же вы, несчастный жених!
Батурин поднял глаза. Он приготовился увидеть смеющееся пьяное лицо и
отшатнулся. В упор смотрели т„мные глаза, полные, как слезами, тревогой,
упр„ком. Дикой тоской ударил этот взгляд в сердце. На секунду вс„ поплыло.
Батурин качнулся.
- Вот вы какой! - сказала девушка медленно, со страшным изумлением, тем
неясным, почти угрожающим тоном, когда трудно понять, что последует за
этими словами - удал по лицу или поцелуй.
- Интересно ты себя вед„шь, Зинка, - сказала значительно Маня. - Оч-чень
интересно ты себя вед„шь. Что ты - сказилась? Человек зов„т тебя по делу,
а ты играешь театр. С
Соловейчик. Он был совсем некстати здесь, в сво„м длинном пальто, худой и
жалкий, как Вечный жид на плохой гравюре.
В слоистом дыму пылали лампы, сияли рожи грузчиков с щетинистыми рыжими
усами. Густой мат с размаху хлопал входящих по груди. Пиво пахло кисло и
слабо, - тоже, казалось, некстати здесь, где обстановка требовала
крепчайшей водки, горячих пирогов и чугунных табуреток. Батурин заказал
Соловейчику яичницу и чай, себе взял пива.
Соловейчик вытащил из кармана замусоленную бумажку и ш„потом проч„л
фамилии всех американцев, живущих в Ростове. Пиррисона среди них не было.
- Было ещ„ двое, так те утекли, - сказал он с сожалением. - Одна у нас с
вами надежда - на этих девиц. Они сейчас прибегут.
Пивная была с эстрадой. На эстраду вышел конферансье в визитке, в зел„ном
вязанном жакете и широких брюках. Он поддернул брюки, равнодушно посмотрел
на публику, поковырял в зубах, сплюнул и вдруг закричал подсаженным
голосом:
- Удивительно приятная публика сегодня собралась! Что? Здрастье,
здрастье. Гражданин в картузе за крайним столиком, что вас давно не
видать? А? - Конферансье приложил ладонь к уху. - А? Что? В тюрьме сидели?
Очень рад, очень рад. Следующий номер-р-р программы - цыганский хор Югова!
Цыганки вышли, виляя б„драми.
Пивная приветственно загудела. Хор грянул:
Эх, пь„т-гуляет
Наш табор кочевой.
Никто любви не знает
Цыганки молодой.
Приплясывая в такт, к столику подошла полная блондинка с круглыми, равно
наивными и порочными глазами. Она толкнула Соловейчика и показала глазами
на Батурина:
- Папа, этот, что ли?
- Садись, Маня. Этот.
Маня протянула Батурину пухлую руку, сняла шляпу, поправила ч„лку.
- Ну, угощайте, красавец, - сказала она хрипловато.
- А где Зина?
- Зинка, вон она ид„т.
Батурин оглянулся. За спиной стояла высокая девушка в очень коротком
платье. Карминные губы е„ дрожали. Свет ламп был чудесен в е„ капризных
зрачках. Она оп„рлась о спинку стула Батурина,- он видел рядом е„ ч„рные
блестящие волосы, высокую ч„рную бровь и матовый лоб. Зинка потрясла стул
и сказала властно:
- Подвиньтесь!
- Нанюхалась марафету, дура, - сказала Маня. - Опять попад„шь в район.
- Не попаду-у, - протяжно ответила Зинка и села рядом с Батуриным. - Это
вы тот чудак, про которого говорил папаша?
Батурин кивнул головой.
- Да он гордый! Закажите пиво и рассказывайте.
Хор снова грянул:
Эх, пь„т-гуляет
Наш табор кочевой.
Никто любви не знает
Цыганки молодой.
Зинка захохотала, схватила Батурина за руку и пьяно зашептала:
- Дайте мне посмотреть на вас. Ну, не сердитесь, ну посмотрите на меня, -
разве я такая уродка? Ну, посмотрите же -она д„рнула Батурина за руку. - Я
не пьяная, я марафету нанюхалась, - лицо у меня холодное, потрогайте, а в
глазах ракеты, ракеты... Ну, посмотрите же вы, несчастный жених!
Батурин поднял глаза. Он приготовился увидеть смеющееся пьяное лицо и
отшатнулся. В упор смотрели т„мные глаза, полные, как слезами, тревогой,
упр„ком. Дикой тоской ударил этот взгляд в сердце. На секунду вс„ поплыло.
Батурин качнулся.
- Вот вы какой! - сказала девушка медленно, со страшным изумлением, тем
неясным, почти угрожающим тоном, когда трудно понять, что последует за
этими словами - удал по лицу или поцелуй.
- Интересно ты себя вед„шь, Зинка, - сказала значительно Маня. - Оч-чень
интересно ты себя вед„шь. Что ты - сказилась? Человек зов„т тебя по делу,
а ты играешь театр. С