енщина и, не гляда на Батурина, повторила:
- Когда вам нужно будет, чтобы вас простили, - найдите меня.
Батурин взглянул на не„, - он ждал печальных глаз, стиснутых губ, - и
вздрогнул. Она смеялась, подняла к глазам ладони, быстро провела ими, и на
щеку Батурина брызнула т„плая влага.
- Это роса, уже вечер! - крикнула она и бросилась к окну.
Ветер рвал е„ платье, е„ сл„зы, е„ смех. Поезд гудел, замедляя ход на
гигантской насыпи по мощному и плавному закруглению, - впереди была
великая безмолвная река. Батурин соскочил. Под ногой хрустели ракушки,
солнце, как красный шмель, летело на вечерние сырые травы. Батурин хотел
нарвать их, но поезд тронулся. Он вскочил на подножку, сорвался, красный
фонарь последнего вагона прон„сся у его головы. Прогремела квадратная
труба моста. Батурин бросился бежать. У него было сознанье последней,
непоправимой катастрофы. Он добежал до моста.
- Куда пош„л этот поезд? - крикнул он красноармейцу на мосту.
- К ч„ртовой матери, - отвечал красноармеец. - Ты кто такой? Пойд„м в
комендатуру.
Батурин понял, что пропал, и проснулся. Уснул он в вагоне. Поезд стоял в
Мытищах, и кондуктора волокли в комендатуру пьяного пассажира с гармошкой.
Гармонист кричал: "К ч„ртовой матери! Не можете доказать!"
Он прижимал гармошку к груди, и она издавала звук, похожий на визг щенка.
...Наташа заглянула в лицо Батурину.
- Она похожа на Нелидову, эта женщина.
А Берг сказал:
- Было бы хорошо для вас, если бы вы почаще видели такие сны.
Батурин вспыхнул, резко спросил:
- Берг, зачем это?
- Затем, что по существу вы хороший парень. Вот зачем.
Он медленно пош„л впер„д, прокладывая по снегу свежий след. Шуршали лыжи,
и воздух резал л„гкие тончайшими осколками стекла.
СОЛОВЕЙЧИК И ЗИНКА
Деньги выдали только в марте. Капитан тотчас же уехал на Кавказское
побережье. За ним следом уехал в Одессу Берг. Батурин уехаь позже всех в
Ростов. Перед отъездом он отв„з Миссури вместе со всем имуществом капитана
к Наташе.
Последние вечера на даче были угрюмы. С крыш текло, стук капель не давал
уснуть. Цезарь с тоски по капитану и Бергу выл по ночам и гремел цепью.
Приехал хозяин дачи, бывший офицер, заика. Дн„м он стрелял галок, а ночью
страшно ворочался на кровати и говорил басом:"Покорнейше благодарю". Во
сне он заикался сильнее, чем дн„м и это бесило Батурина.
Перед отъездом Батурин пош„л с Наташей в Камерный театр на "Адриенну
Лекувр„р". Играла Коонен. После дачной тьмы и воя псов театр сверкал, как
драгоценная коробка. Бледная кожа на лице впитывала яркий свет.
Батурин чувствовал л„гкость, оторванность от постоянного места, - связь с
Москвой была нарушена. Мысль о поисках поглощала вс„.
"Неужели там много зависит от личной судьбы?" - думал он удивл„нно. Это
опровергало его теорию о подчин„нности человека эпохе. До тех пор он был
убежд„н, что усталость его - отголосок настроений многих, переживших
войны, эпидемии, революции. Но вот, в сущности, такой пустяк - поездка на
юг, поиски "пропавшей грамоты", мысли о женщине, совершенно неизвестной, о
том, что найденный дневник войд„т в историю человеческой культуры, - вс„
это вызывало в н„м совсем новое ощущение причудливости переживаемой эпохи,
е„ неповторимости, е„ скрытых возможностей. Ощущение это было смутно, но
главное, Батурин поверил в него и внутренне окреп. Появилась способность
действовать ( до тех пор всякая деятельность казалась бы ему утомительной
беготн„й). Батурин понял, что самые дейст
- Когда вам нужно будет, чтобы вас простили, - найдите меня.
Батурин взглянул на не„, - он ждал печальных глаз, стиснутых губ, - и
вздрогнул. Она смеялась, подняла к глазам ладони, быстро провела ими, и на
щеку Батурина брызнула т„плая влага.
- Это роса, уже вечер! - крикнула она и бросилась к окну.
Ветер рвал е„ платье, е„ сл„зы, е„ смех. Поезд гудел, замедляя ход на
гигантской насыпи по мощному и плавному закруглению, - впереди была
великая безмолвная река. Батурин соскочил. Под ногой хрустели ракушки,
солнце, как красный шмель, летело на вечерние сырые травы. Батурин хотел
нарвать их, но поезд тронулся. Он вскочил на подножку, сорвался, красный
фонарь последнего вагона прон„сся у его головы. Прогремела квадратная
труба моста. Батурин бросился бежать. У него было сознанье последней,
непоправимой катастрофы. Он добежал до моста.
- Куда пош„л этот поезд? - крикнул он красноармейцу на мосту.
- К ч„ртовой матери, - отвечал красноармеец. - Ты кто такой? Пойд„м в
комендатуру.
Батурин понял, что пропал, и проснулся. Уснул он в вагоне. Поезд стоял в
Мытищах, и кондуктора волокли в комендатуру пьяного пассажира с гармошкой.
Гармонист кричал: "К ч„ртовой матери! Не можете доказать!"
Он прижимал гармошку к груди, и она издавала звук, похожий на визг щенка.
...Наташа заглянула в лицо Батурину.
- Она похожа на Нелидову, эта женщина.
А Берг сказал:
- Было бы хорошо для вас, если бы вы почаще видели такие сны.
Батурин вспыхнул, резко спросил:
- Берг, зачем это?
- Затем, что по существу вы хороший парень. Вот зачем.
Он медленно пош„л впер„д, прокладывая по снегу свежий след. Шуршали лыжи,
и воздух резал л„гкие тончайшими осколками стекла.
СОЛОВЕЙЧИК И ЗИНКА
Деньги выдали только в марте. Капитан тотчас же уехал на Кавказское
побережье. За ним следом уехал в Одессу Берг. Батурин уехаь позже всех в
Ростов. Перед отъездом он отв„з Миссури вместе со всем имуществом капитана
к Наташе.
Последние вечера на даче были угрюмы. С крыш текло, стук капель не давал
уснуть. Цезарь с тоски по капитану и Бергу выл по ночам и гремел цепью.
Приехал хозяин дачи, бывший офицер, заика. Дн„м он стрелял галок, а ночью
страшно ворочался на кровати и говорил басом:"Покорнейше благодарю". Во
сне он заикался сильнее, чем дн„м и это бесило Батурина.
Перед отъездом Батурин пош„л с Наташей в Камерный театр на "Адриенну
Лекувр„р". Играла Коонен. После дачной тьмы и воя псов театр сверкал, как
драгоценная коробка. Бледная кожа на лице впитывала яркий свет.
Батурин чувствовал л„гкость, оторванность от постоянного места, - связь с
Москвой была нарушена. Мысль о поисках поглощала вс„.
"Неужели там много зависит от личной судьбы?" - думал он удивл„нно. Это
опровергало его теорию о подчин„нности человека эпохе. До тех пор он был
убежд„н, что усталость его - отголосок настроений многих, переживших
войны, эпидемии, революции. Но вот, в сущности, такой пустяк - поездка на
юг, поиски "пропавшей грамоты", мысли о женщине, совершенно неизвестной, о
том, что найденный дневник войд„т в историю человеческой культуры, - вс„
это вызывало в н„м совсем новое ощущение причудливости переживаемой эпохи,
е„ неповторимости, е„ скрытых возможностей. Ощущение это было смутно, но
главное, Батурин поверил в него и внутренне окреп. Появилась способность
действовать ( до тех пор всякая деятельность казалась бы ему утомительной
беготн„й). Батурин понял, что самые дейст