вия вызывают особый строй мыслей,
наталкивают на великое множество новых настроений и образов.
"Кажется, - думал он пока ещ„ робко, - этот закал необходим для писателя.
Батурин открыл, как это часто бывает с одиночками, что глубоко выношенные
мысли, казалось целиком принадлежавшие только ему, были широко
распростран„нными, почти общепринятыми. Первое время это его обижало.
Потом он понял, что замкнутость сыграла с ним скверную шутку, и начал с
интересом приглядываться к людям.
Перемена эта произошла с ним за последнюю зиму. Однажды на вопрос Наташи,
доволен ли он своей ролью искателя "пропавшей грамоты", он ответил:
- Как вам объяснить? Эта история меня отогревает. Я сделал много горьких
открытий, направленных против самого себя.
Батурин часто бывал у Наташи в Гагаринском переулке, на седьмом этаже.
Было тихо в высоте над Москвой, и казалось странным, что сюда доходят
электричество, вода, тепло в чугунные батареи.
Зима мягко и сыро лежала на крышах. С высоты Москва была зрелищем
почерневших крестов, галок и кривых антенн. Над всем этим простиралось
небо, невидное снизу, - очень простое и неширокое.
Батурин застрял в Москве из-за капитана. Капитан заехал по пути в Ростов
и должен был оттуда прислать инструкции. Наконец он пришли.
Капитан писал:
"Выезжайте в Ростов. Думаю, след вы здесь найд„те. Советую связаться со
спекулянтами и скупщиками контрабанды. Уверен, что Пиррисон занялся
контрабандой, соответсвующей достоинству Соедин„нных Штатов, то есть
спекуляцией золотом и драгоценностями. Держите постоянную связь. На Берга
надежды мало, - он неизбежно собь„тся с пути в погоне за материалом для
новой повести. Пусть его!"
В апреле Батурин уехал. Провожала его одна Наташа, - инженер плевал
кровью ( весна была жидкая, навозная).
До Воронежа земля туманилась от моросящего дождя. Он плескал по лужам на
пустых станциях. Батурин первый раз проезжал по этой части России. Е„
неизмеримое уныние даже понравилось ему. Вот куда бы уйти отдыхать,
бродяжничать по-настоящему, а не по театральным крымским шоссе.
Под Ростовом была сырая, но т„плая весна. Станицы зеленели в степи,
закаты в полнеба горели на лакированных стенках вагонов. Батурин висел в
окне вместе с четыр„хлетним мальчиком Юрой. Они сдружились и
разговаривали, сталкиваясь головами.
- Река пошла спать? - спрашивал мальчик.
- Пошла.
- Как же она спит без одеяла, - ей холодно?
Батурин говорил, что река укрывается туманом" под ним очень тепло. Юра
долго и печально смотрел на реку, длинные его ресницы были неподвижны, -
он думал.
- И птичка спит, - говорил он чуть слышно.
Батурин ощущал т„плый запах его соломенных, подстриженных в кружок волос.
- Чем ты пахнешь? - спросил Батурин.
Юра долго думал, потом ответил:
- Воробышком.
В Ростове ш„л дождь. Он мягко, по-южному, шумел по горбатым мостовым,
просеивал многочисленные и тусклые огни. На западе догорал сизый закат.
"Как донская вода" - подумал о н„м Батурин.
На бестолковом ростовском вокзале Батурин слегка растерялся. Куда идти?
Теперь одиночество уже явно тяготило его. Он сел в зале первого класса и
заказал чай. Около него долго вертелся, приглядывался пожилой еврей в
промокшем пальто.
Когда еврей останавливался, вода капал с пальто на пол, он затирал лужицы
калошей и с опаской поглядывал на официантов. Он боялся останавливаться и
бродил между столиков. Его походка и жалобный вид, выработанный годами,
как средство самозащиты, намекали на про
наталкивают на великое множество новых настроений и образов.
"Кажется, - думал он пока ещ„ робко, - этот закал необходим для писателя.
Батурин открыл, как это часто бывает с одиночками, что глубоко выношенные
мысли, казалось целиком принадлежавшие только ему, были широко
распростран„нными, почти общепринятыми. Первое время это его обижало.
Потом он понял, что замкнутость сыграла с ним скверную шутку, и начал с
интересом приглядываться к людям.
Перемена эта произошла с ним за последнюю зиму. Однажды на вопрос Наташи,
доволен ли он своей ролью искателя "пропавшей грамоты", он ответил:
- Как вам объяснить? Эта история меня отогревает. Я сделал много горьких
открытий, направленных против самого себя.
Батурин часто бывал у Наташи в Гагаринском переулке, на седьмом этаже.
Было тихо в высоте над Москвой, и казалось странным, что сюда доходят
электричество, вода, тепло в чугунные батареи.
Зима мягко и сыро лежала на крышах. С высоты Москва была зрелищем
почерневших крестов, галок и кривых антенн. Над всем этим простиралось
небо, невидное снизу, - очень простое и неширокое.
Батурин застрял в Москве из-за капитана. Капитан заехал по пути в Ростов
и должен был оттуда прислать инструкции. Наконец он пришли.
Капитан писал:
"Выезжайте в Ростов. Думаю, след вы здесь найд„те. Советую связаться со
спекулянтами и скупщиками контрабанды. Уверен, что Пиррисон занялся
контрабандой, соответсвующей достоинству Соедин„нных Штатов, то есть
спекуляцией золотом и драгоценностями. Держите постоянную связь. На Берга
надежды мало, - он неизбежно собь„тся с пути в погоне за материалом для
новой повести. Пусть его!"
В апреле Батурин уехал. Провожала его одна Наташа, - инженер плевал
кровью ( весна была жидкая, навозная).
До Воронежа земля туманилась от моросящего дождя. Он плескал по лужам на
пустых станциях. Батурин первый раз проезжал по этой части России. Е„
неизмеримое уныние даже понравилось ему. Вот куда бы уйти отдыхать,
бродяжничать по-настоящему, а не по театральным крымским шоссе.
Под Ростовом была сырая, но т„плая весна. Станицы зеленели в степи,
закаты в полнеба горели на лакированных стенках вагонов. Батурин висел в
окне вместе с четыр„хлетним мальчиком Юрой. Они сдружились и
разговаривали, сталкиваясь головами.
- Река пошла спать? - спрашивал мальчик.
- Пошла.
- Как же она спит без одеяла, - ей холодно?
Батурин говорил, что река укрывается туманом" под ним очень тепло. Юра
долго и печально смотрел на реку, длинные его ресницы были неподвижны, -
он думал.
- И птичка спит, - говорил он чуть слышно.
Батурин ощущал т„плый запах его соломенных, подстриженных в кружок волос.
- Чем ты пахнешь? - спросил Батурин.
Юра долго думал, потом ответил:
- Воробышком.
В Ростове ш„л дождь. Он мягко, по-южному, шумел по горбатым мостовым,
просеивал многочисленные и тусклые огни. На западе догорал сизый закат.
"Как донская вода" - подумал о н„м Батурин.
На бестолковом ростовском вокзале Батурин слегка растерялся. Куда идти?
Теперь одиночество уже явно тяготило его. Он сел в зале первого класса и
заказал чай. Около него долго вертелся, приглядывался пожилой еврей в
промокшем пальто.
Когда еврей останавливался, вода капал с пальто на пол, он затирал лужицы
калошей и с опаской поглядывал на официантов. Он боялся останавливаться и
бродил между столиков. Его походка и жалобный вид, выработанный годами,
как средство самозащиты, намекали на про