фессию, не пользующуюся уважением
у вокзальных властей.
Батурин следил за ним. Наконец еврей подош„л.
- Молодой человек, - сказал он тоном хитрого прозорливца, - вы не имеете,
где остановиться?
Батурин кивнул головой.
- Какие пустяки. Я вам покажу приличную комнату. С вас возьмут рубль в
сутки. Вы будете иметь удобства и хорошее обращение, а мне вы дадите
полтинник.
- Лучше в гостинице.
Еврей попятился, замахал руками.
- Вам? - спросил он с ужасом. - Вам в гостиницу? Боже мой! Такой
приличный молодой человек. Вас там оберут до последнего и выбросят на
улицу. Вы же не знаете, что такое Ростов! Я - Соловейчик, спросите про
меня каждого извозчика. Разве я посоветую вам плохо?
Батурин боялся гостиниц с их застарелым запахом писсуаров, уборщицами,
свирепо швыряющими в„дра, матрасами, засаленными от трипперных мазей и
рукомойниками с ж„лтой водой. Каждый постоялец оставлял свои запахи,
пороки и неряшливость, - это было невыносимо до тошноты. Предшественник по
номеру почему-то представлялся Батурину приказчиком с гнилыми зубами, в
розовых кальсонах, рыгающим со сна сел„дкой и липкой запеканкой, -
человеком назойливым, бранчливым, приводящим в номер проституток.
Батурин согласился, нанял извозчика. Соловейчик почтительно сел рядом,
боясь замочить Батурина своим пальто. Из-под поднятого верха прол„тки
ничего не было видно, кроме струй дождя в белом кругу фонарей и ч„рного
булыжника. Лошадь лениво цокала подковами. Соловейчик вздохнул и прошептал:
- О-хо-хо, все мы пропад„м!
Прив„з он Батурина в переулок около Таганрогского проспекта, пров„л по
лестнице на деревянную террасу, где две женщины мыли, охая, пол. В лужах
на дворе отражался свет ламп и пламя бушующих примусов. Из дверей сочился
сладкий чад лука и постного масла: кашлял и заходился реб„нок.
"Подходящее место", - подумал Батурин.
- Добэ, - робко сказал Соловейчик одной из женщин. - Вот я прив„л вам
постояльца. Молодой человек из Москвы, прямо жених.
Добэ поднялась, вытерла руки о ситцевую нижнюю юбку и в упор посмотрела
на Батурина. Сизое лицо е„ выражало обидное равнодушие к Батурину и к
Соловейчику, и к комнате, которую от не„ требовали.
- От вечная мне морока, - сказала она басом. - За рубль я не имею ни
минуты покоя, - как вам нравится такая жизнь! Теперь я решила сдавать не
меньше как за полтора рубля. - Соловейчик попятился, замахал руками, и в
ту же минуту Добэ презрительно закричала:
- Что вы махаете? Что? У меня дочка невеста, кто пойд„т за нищую? Вы ей
дадите приданное, несчастный еврей? Вы с вашими рубл„мыми постояльцами, за
которыми надо прибирать на три рубля. Полтора рубля, или уезжайте в другое
место.
- Ву не в духе, мадам Мовес. - Соловейчик сокрушенно покачал головой. -
Нельзя кричать на человека, будто вас обокрали. Что это за мода! Вы
рискуете не заработать и рубль. Кому нужна такая хозяйка, я вас спрашиваю?
Кому? Мне? Да нехай она сказится. Или вот этому хорошему человеку?
- Ради приданного я дам полтора, - согласился Батурин.
- Рива! - крикнула Добэ, - Покажи месье комнату.
В комнате, похожей на шкаф, высокой и узкой, стучали ходики и ворочали
поломанные стрелки. Было сыро и пахло керосином.
Ночью стонала во сне за стеной Добэ, ветер перетряхивал на крыше листы
жести, и лишь к утру - розоватому и серому, как пепел, - вызвездило и
ветер утих. Батурин почти всю ночь не спал. Яд поисков только начатых, уже
отравил его. Он изощрялся в догадках, сотни смелых, но одинаково
бе
у вокзальных властей.
Батурин следил за ним. Наконец еврей подош„л.
- Молодой человек, - сказал он тоном хитрого прозорливца, - вы не имеете,
где остановиться?
Батурин кивнул головой.
- Какие пустяки. Я вам покажу приличную комнату. С вас возьмут рубль в
сутки. Вы будете иметь удобства и хорошее обращение, а мне вы дадите
полтинник.
- Лучше в гостинице.
Еврей попятился, замахал руками.
- Вам? - спросил он с ужасом. - Вам в гостиницу? Боже мой! Такой
приличный молодой человек. Вас там оберут до последнего и выбросят на
улицу. Вы же не знаете, что такое Ростов! Я - Соловейчик, спросите про
меня каждого извозчика. Разве я посоветую вам плохо?
Батурин боялся гостиниц с их застарелым запахом писсуаров, уборщицами,
свирепо швыряющими в„дра, матрасами, засаленными от трипперных мазей и
рукомойниками с ж„лтой водой. Каждый постоялец оставлял свои запахи,
пороки и неряшливость, - это было невыносимо до тошноты. Предшественник по
номеру почему-то представлялся Батурину приказчиком с гнилыми зубами, в
розовых кальсонах, рыгающим со сна сел„дкой и липкой запеканкой, -
человеком назойливым, бранчливым, приводящим в номер проституток.
Батурин согласился, нанял извозчика. Соловейчик почтительно сел рядом,
боясь замочить Батурина своим пальто. Из-под поднятого верха прол„тки
ничего не было видно, кроме струй дождя в белом кругу фонарей и ч„рного
булыжника. Лошадь лениво цокала подковами. Соловейчик вздохнул и прошептал:
- О-хо-хо, все мы пропад„м!
Прив„з он Батурина в переулок около Таганрогского проспекта, пров„л по
лестнице на деревянную террасу, где две женщины мыли, охая, пол. В лужах
на дворе отражался свет ламп и пламя бушующих примусов. Из дверей сочился
сладкий чад лука и постного масла: кашлял и заходился реб„нок.
"Подходящее место", - подумал Батурин.
- Добэ, - робко сказал Соловейчик одной из женщин. - Вот я прив„л вам
постояльца. Молодой человек из Москвы, прямо жених.
Добэ поднялась, вытерла руки о ситцевую нижнюю юбку и в упор посмотрела
на Батурина. Сизое лицо е„ выражало обидное равнодушие к Батурину и к
Соловейчику, и к комнате, которую от не„ требовали.
- От вечная мне морока, - сказала она басом. - За рубль я не имею ни
минуты покоя, - как вам нравится такая жизнь! Теперь я решила сдавать не
меньше как за полтора рубля. - Соловейчик попятился, замахал руками, и в
ту же минуту Добэ презрительно закричала:
- Что вы махаете? Что? У меня дочка невеста, кто пойд„т за нищую? Вы ей
дадите приданное, несчастный еврей? Вы с вашими рубл„мыми постояльцами, за
которыми надо прибирать на три рубля. Полтора рубля, или уезжайте в другое
место.
- Ву не в духе, мадам Мовес. - Соловейчик сокрушенно покачал головой. -
Нельзя кричать на человека, будто вас обокрали. Что это за мода! Вы
рискуете не заработать и рубль. Кому нужна такая хозяйка, я вас спрашиваю?
Кому? Мне? Да нехай она сказится. Или вот этому хорошему человеку?
- Ради приданного я дам полтора, - согласился Батурин.
- Рива! - крикнула Добэ, - Покажи месье комнату.
В комнате, похожей на шкаф, высокой и узкой, стучали ходики и ворочали
поломанные стрелки. Было сыро и пахло керосином.
Ночью стонала во сне за стеной Добэ, ветер перетряхивал на крыше листы
жести, и лишь к утру - розоватому и серому, как пепел, - вызвездило и
ветер утих. Батурин почти всю ночь не спал. Яд поисков только начатых, уже
отравил его. Он изощрялся в догадках, сотни смелых, но одинаково
бе