вот это самое...
- Вы уедете, и вас вс„ пройд„т. - Наташа тронула его за локоть. - Вам
надо переменить обстановку.
Берг рассердился.
- Ничего у меня нет. То есть я совершенно здоров. Попросту холод собачий,
я никак мне могу согреться. В поезде зябнешь, в Москве - зябнешь - кому
нужен этот холод, не понимаю. Самое нелепое время - зима!
- А я люблю зиму. Вы южанин, вам конечно трудно.
- Я еврей!
Наташа засмеялась. На глазах е„ даже появились слезинки. Смеялась она
легко, будто что-то бегучее и звонкое лилось из горла.
Она взяла Берга за рукав.
- Ну так что ж, что еврей? Вы сказали это так, будто выругали меня.
Ужасно смешно и... мило. Ну, а теперь расскажите мне про вашего страшного
капитана. Капитана я боюсь, - она искоса взглянула на Берга. - Говорят, он
ненавидит женщин и одной рукой двигает комод. Он не будет рычать на меня?
- Пусть попробует, - пробормотал Берг хвастливо, тотчас же подумал: "Как
пошло, боже, как пошло! - и ущипнул себя через карман пальто за ногу. -
Идиот!"
Наташа шла быстро. Берг глядел украдкой в е„ зеленоватые глаза, и зависть
и инженеру засосала под ложечкой. Зависть к инженеру и ко всем хорошо
выбритым, уверенным мужчинам, которые так весело и непринужд„нно
обращаются с насмешливыми женщинами.
"Шаркуны!" - подумал он о них словами капитана.
На Арбатской площади они расстались. Берг вздохнул, размял плечи и
закурил "Червонец". Он чувствовал себя как грузчик, сбросивший пятипудовый
мешок, сдвинул кепку, и насвистывая пош„л по Пречистенскому бульвару к
храму Христа.
Снег казался ему душистым и даже т„плым. В домах шла уютная зимняя жизнь:
кипятили кофе, смеялись дети, жаром тянуло от батарей отопления, и сухой
янтарь солнца брызгал в глаза женщин. Ущипл„нное место на ноге сильно
болело.
До воскресенья Берг прожил в снежном дыму, в глубокой созерцательности.
Он починил старый пиджак, достал утюг и разгладил брюки, выстирал рубашку.
Капитан помогал ему советами.
На дачу Берг возвращался раньше всех, ещ„ засветло. До приезда капитана
он лежал у него на продавленном диване. Миссури спала рядом, от шкурки е„
тянуло теплом. За окнами морской водой зеленели глухие закаты. С верхушек
сосен сыпался снег. Воздух похрустывал, как л„д, и дым уходил столбами к
небу.
"Антициклон, - думал Берг. - Тишина!"
Потом в синем окне очень далеко и низко, над самой рамой, зажигали
звезду, и Берг засыпал.
Отъезд задерживался из-за денег. По словам капитана, "гадили главбухи" -
народ неромантичный и сомневающийся.
Раздраж„нные приказы ускорить выдачу денег главбухи принимали как каприз
реб„нка и, поправляя очки, шли к начальству объясняться и разводить
руками. Но чающим денег они внушали,что пока не свед„н баланс, денег дать
нельзя и настаивать на выдаче просто глупо.
Капитан и Симбирцев злились, Берг и Батурин ждали терпеливо - они
предпочитали выехать позже, к весне.
Берга будил капитан.
- Опять не дали, сволочи, денег! - гремел он, стаскивая пальто. - Всем
главбухам камень на шею и в реку. Сидят на падушечках от геморроя и
кудахчут, как квочки.
Геморрой был высшей степенью падения в глазах капитана. О людях, не
заслуживающих внимания, он говорил: "У него же гемморой, разве вы не
видете!"
Воскресенье прошло в тишине и оранжевом солнце. Берг умывался и пел, -
вода пахла сосной и снегом.
Прочь, тоска, уймись, кручинушка,
Аль тебя и водкой не заль„шь!-
пел Берг, плескался и фыркал. Батурин в сво„м обычном веде - с засунутой в
угол
- Вы уедете, и вас вс„ пройд„т. - Наташа тронула его за локоть. - Вам
надо переменить обстановку.
Берг рассердился.
- Ничего у меня нет. То есть я совершенно здоров. Попросту холод собачий,
я никак мне могу согреться. В поезде зябнешь, в Москве - зябнешь - кому
нужен этот холод, не понимаю. Самое нелепое время - зима!
- А я люблю зиму. Вы южанин, вам конечно трудно.
- Я еврей!
Наташа засмеялась. На глазах е„ даже появились слезинки. Смеялась она
легко, будто что-то бегучее и звонкое лилось из горла.
Она взяла Берга за рукав.
- Ну так что ж, что еврей? Вы сказали это так, будто выругали меня.
Ужасно смешно и... мило. Ну, а теперь расскажите мне про вашего страшного
капитана. Капитана я боюсь, - она искоса взглянула на Берга. - Говорят, он
ненавидит женщин и одной рукой двигает комод. Он не будет рычать на меня?
- Пусть попробует, - пробормотал Берг хвастливо, тотчас же подумал: "Как
пошло, боже, как пошло! - и ущипнул себя через карман пальто за ногу. -
Идиот!"
Наташа шла быстро. Берг глядел украдкой в е„ зеленоватые глаза, и зависть
и инженеру засосала под ложечкой. Зависть к инженеру и ко всем хорошо
выбритым, уверенным мужчинам, которые так весело и непринужд„нно
обращаются с насмешливыми женщинами.
"Шаркуны!" - подумал он о них словами капитана.
На Арбатской площади они расстались. Берг вздохнул, размял плечи и
закурил "Червонец". Он чувствовал себя как грузчик, сбросивший пятипудовый
мешок, сдвинул кепку, и насвистывая пош„л по Пречистенскому бульвару к
храму Христа.
Снег казался ему душистым и даже т„плым. В домах шла уютная зимняя жизнь:
кипятили кофе, смеялись дети, жаром тянуло от батарей отопления, и сухой
янтарь солнца брызгал в глаза женщин. Ущипл„нное место на ноге сильно
болело.
До воскресенья Берг прожил в снежном дыму, в глубокой созерцательности.
Он починил старый пиджак, достал утюг и разгладил брюки, выстирал рубашку.
Капитан помогал ему советами.
На дачу Берг возвращался раньше всех, ещ„ засветло. До приезда капитана
он лежал у него на продавленном диване. Миссури спала рядом, от шкурки е„
тянуло теплом. За окнами морской водой зеленели глухие закаты. С верхушек
сосен сыпался снег. Воздух похрустывал, как л„д, и дым уходил столбами к
небу.
"Антициклон, - думал Берг. - Тишина!"
Потом в синем окне очень далеко и низко, над самой рамой, зажигали
звезду, и Берг засыпал.
Отъезд задерживался из-за денег. По словам капитана, "гадили главбухи" -
народ неромантичный и сомневающийся.
Раздраж„нные приказы ускорить выдачу денег главбухи принимали как каприз
реб„нка и, поправляя очки, шли к начальству объясняться и разводить
руками. Но чающим денег они внушали,что пока не свед„н баланс, денег дать
нельзя и настаивать на выдаче просто глупо.
Капитан и Симбирцев злились, Берг и Батурин ждали терпеливо - они
предпочитали выехать позже, к весне.
Берга будил капитан.
- Опять не дали, сволочи, денег! - гремел он, стаскивая пальто. - Всем
главбухам камень на шею и в реку. Сидят на падушечках от геморроя и
кудахчут, как квочки.
Геморрой был высшей степенью падения в глазах капитана. О людях, не
заслуживающих внимания, он говорил: "У него же гемморой, разве вы не
видете!"
Воскресенье прошло в тишине и оранжевом солнце. Берг умывался и пел, -
вода пахла сосной и снегом.
Прочь, тоска, уймись, кручинушка,
Аль тебя и водкой не заль„шь!-
пел Берг, плескался и фыркал. Батурин в сво„м обычном веде - с засунутой в
угол