едставителям власти, потянул его за рукав и крикнул:
- Вы на земле одно ухо всегда завязывайте! Оно тогда в воздухе лучше
слышать будет.
Нелидов взглянул с изумлением.
- Я это дело понимаю! - снова крикнул горбун. - В воздухе надо иметь
слух острый, чтобы в моторе каждую пылинку слыхать.
- А ведь верно, - подумал Нелидов и улыбнулся горбуну. - "Пожалуй,
попробую."
В честь Нелидова был устроен банкет в бывшей пивной. Вдоль стены
протянули кумач„вый плакат:"Привет первому воздушному гостю". Керосиновые
лампы пылали на столах с водкой и закусками.
Нелидов чувствовал себя неловко, - очень он был тонок и молод среди
грубоватых и небритых людей. Когда он вош„л свежий, в ловком френче, с
орденом Красного Знамени, когда его мягкий пробор склонился перед
председателем уисполкома, тискавшим его руку, кто-то из усольских дам
ахнул. Кругом зашипели. "Гражданка Мизинина", - сказал предостерегающе
председатель и покраснел.
За столом Нелидов говорил мало. Ему вс„ вспоминалась Ходынка, мокрая
трава, серый "бенц", привезший его на аэродром, огни предутренней Москвы.
Он потупясь, слушал речь председателя.
- Спасибо, не забыли, - говорил тот, однообразно помахивая рукой. -
Дорогой наш воздушный гость пусть не взыщет, - сторона наша зырянская,
лесная - одни волки да сосны. Настоящих советских людей мы почитай что не
видели. Советская власть делает вс„ для трудящихся. Советская власть в
леп„шку расшибается, - и вот результаты, товарищи! С нами, в волчьей нашей
глуши, сидит советский л„тчик, кавалер пролетарских орденов. Не то важно,
что прислали к нам самол„т, а то, что показали нам нового человека - каков
он должен быть. Пример берите, товарищи, чтобы каждый был с таким багажом
в голове; рабочий, а культура на н„м такая, что с кожей е„ не сдер„шь.
Нелидов покраснел и встал. Напряж„нный взгляд чьих-то глаз остановился на
н„м, и стакан в сухой руке л„тчика дрогнул. Глядя только на эти глаза, на
побледневшее девичье лицо, он начал говорить ответную речь.
Он говорил тихо. Говорил об авиации, о том, что он счастлив покрывать
сотни в„рст над сплошными лесами, чтобы доставить затерянным в глуши людям
возможность радоваться вместе с ним человеческому гению, упорству,
смелости.
Он сел. Тогда встала девушка с взволнованным лицом. В свете ламп е„
волосы были совсем золотые. Она потупилась и очень тихо, но упрямо сказала:
- Возьмите меня в Москву, - я не боюсь. Я учиться хочу. Не могу я здесь
оставаться.
- Наташа, сядь - строго сказал председатель и, извиняясь шепнул Нелидову:
- Дочка моя. Вс„ плачет - в Москву, в университет. Как вы прилетели -
совсем спятила.
- Что же. На обратном пути залечу, возьму.
Наташа взглянула на Нелидова так, что он даже подумал: "Не язычники ли
они, эти усольцы. Смотрят как на божка, даже страшно."
Банкет стал шумнее. Говорили о медведях, волках, ольхе, сплаве и охоте. В
разгар банкета горбун-почтарь потребовал тишины и пьяно запел:
Графы и графини!
Счастье вам во вс„м.
Мне же лишь в графине,
И притом - в большом.
На него зашипели: " С ума спятил - петь про графов и графинь!" Почтарь
сконфуженно умолк, спрятался. Когда возвращались с банкета, горбун,
придерживая Нелидова за локоть, сказал:
- Поэта Мея читали? У меня есть книжка, я вам принесу. Был он нищий,
несчатный человек, пьяница. Зимой замерзал, топил печи шкафом красного
дерева, честное слово. Выйти было не в чем. Я между тем великие богатства
словесные носил в голове, великолепие языка не
- Вы на земле одно ухо всегда завязывайте! Оно тогда в воздухе лучше
слышать будет.
Нелидов взглянул с изумлением.
- Я это дело понимаю! - снова крикнул горбун. - В воздухе надо иметь
слух острый, чтобы в моторе каждую пылинку слыхать.
- А ведь верно, - подумал Нелидов и улыбнулся горбуну. - "Пожалуй,
попробую."
В честь Нелидова был устроен банкет в бывшей пивной. Вдоль стены
протянули кумач„вый плакат:"Привет первому воздушному гостю". Керосиновые
лампы пылали на столах с водкой и закусками.
Нелидов чувствовал себя неловко, - очень он был тонок и молод среди
грубоватых и небритых людей. Когда он вош„л свежий, в ловком френче, с
орденом Красного Знамени, когда его мягкий пробор склонился перед
председателем уисполкома, тискавшим его руку, кто-то из усольских дам
ахнул. Кругом зашипели. "Гражданка Мизинина", - сказал предостерегающе
председатель и покраснел.
За столом Нелидов говорил мало. Ему вс„ вспоминалась Ходынка, мокрая
трава, серый "бенц", привезший его на аэродром, огни предутренней Москвы.
Он потупясь, слушал речь председателя.
- Спасибо, не забыли, - говорил тот, однообразно помахивая рукой. -
Дорогой наш воздушный гость пусть не взыщет, - сторона наша зырянская,
лесная - одни волки да сосны. Настоящих советских людей мы почитай что не
видели. Советская власть делает вс„ для трудящихся. Советская власть в
леп„шку расшибается, - и вот результаты, товарищи! С нами, в волчьей нашей
глуши, сидит советский л„тчик, кавалер пролетарских орденов. Не то важно,
что прислали к нам самол„т, а то, что показали нам нового человека - каков
он должен быть. Пример берите, товарищи, чтобы каждый был с таким багажом
в голове; рабочий, а культура на н„м такая, что с кожей е„ не сдер„шь.
Нелидов покраснел и встал. Напряж„нный взгляд чьих-то глаз остановился на
н„м, и стакан в сухой руке л„тчика дрогнул. Глядя только на эти глаза, на
побледневшее девичье лицо, он начал говорить ответную речь.
Он говорил тихо. Говорил об авиации, о том, что он счастлив покрывать
сотни в„рст над сплошными лесами, чтобы доставить затерянным в глуши людям
возможность радоваться вместе с ним человеческому гению, упорству,
смелости.
Он сел. Тогда встала девушка с взволнованным лицом. В свете ламп е„
волосы были совсем золотые. Она потупилась и очень тихо, но упрямо сказала:
- Возьмите меня в Москву, - я не боюсь. Я учиться хочу. Не могу я здесь
оставаться.
- Наташа, сядь - строго сказал председатель и, извиняясь шепнул Нелидову:
- Дочка моя. Вс„ плачет - в Москву, в университет. Как вы прилетели -
совсем спятила.
- Что же. На обратном пути залечу, возьму.
Наташа взглянула на Нелидова так, что он даже подумал: "Не язычники ли
они, эти усольцы. Смотрят как на божка, даже страшно."
Банкет стал шумнее. Говорили о медведях, волках, ольхе, сплаве и охоте. В
разгар банкета горбун-почтарь потребовал тишины и пьяно запел:
Графы и графини!
Счастье вам во вс„м.
Мне же лишь в графине,
И притом - в большом.
На него зашипели: " С ума спятил - петь про графов и графинь!" Почтарь
сконфуженно умолк, спрятался. Когда возвращались с банкета, горбун,
придерживая Нелидова за локоть, сказал:
- Поэта Мея читали? У меня есть книжка, я вам принесу. Был он нищий,
несчатный человек, пьяница. Зимой замерзал, топил печи шкафом красного
дерева, честное слово. Выйти было не в чем. Я между тем великие богатства
словесные носил в голове, великолепие языка не