сти такого
созерцания выпить редереру - что это за вино, братец ты мой! С, и
всем вам жму руку.
VI
С.-Петербург, 6 апреля 1846.
Вчера написал было я к тебе письмо, сегодня хотел кончить, а теперь
бросаю его и пишу новое, потому что получил твое, которого так долго ожидал.
Признаюсь, я начал было беспокоиться, думая, что и на мою поездку на юг (о
которой во сне даже брежу) черт положит свой хвост. Что ты мне толкуешь о
важности и пользе для меня от этой поездки? Я сам слишком хорошо понимаю это
и еду не только за здоровьем, но и за жизнию. Дорога, воздух, климат, лень,
законная праздность, беззаботность, новые предметы, и все это с таким
спутником, как М. С., да я от одной мысли об этом чувствую себя здоровее.
Мой доктор (очень хороший доктор, хотя и не Крупов) сказал мне, что по роду
моей болезни такая поездка лучше всяких лекарств и лечений. Итак, М. С. едет
решительно, и я знаю теперь, когда я могу готовиться. Разве только
что-нибудь непредвиденное и необыкновенное заставит меня отказаться; но во
всяком случае я на днях беру место в мальпост. Вчера я именно о том и писал
к тебе, чтобы ты как можно скорее уведомил меня, едет ли М. С. и когда
именно. Вот почему сегодняшнее письмо твое ужасно обрадовало меня, так что
куда девалась лень, и я сейчас же сел писать ответ, несмотря на то что Т.
едет во вторник. Известие об обретении явленных 500 р. с. тоже не последнее
обстоятельство в письме твоем, меня обрадовавшее. Только этих денег мне не
высылай, а отдай мне их в Москве, оно проще и хлопот меньше. На лето мне и
семейству денег станет; может быть, станет их на месяц и по приезде в Питер,
а там что будет, то и будет, vogue la galere! Нашему брату подлецу, то есть
нищему, а не то чтобы мошеннику, даже полезно иногда довериться случаю и
положиться на авось. Делать-то больше нечего, а притом, (490) если такая
поведенция может сгубить, то она же иногда может и спасти.
Ну, братец ты мой, спасибо тебе за интермедию к "Кто виноват?" Я из нее
окончательно убедился, что ты большой человек в нашей литературе, а не
дилетант, не партизан, не наездник от нечего делать. Ты не поэт: об этом
смешно и толковать; но ведь и Вольтер не был поэт не только в "Генрияде", но
и в "Кандиде" - однако его "Кандид" потягается в долговечности со многими
великими художественными созданиями, а многие не великие уже пережил и еще
больше переживет их. У художественных натур ум уходит в талант, в творческую
фантазию, - и потому в своих творениях, как поэты, они страшно, огромно
умны; а как люди - ограниченны и чуть не глупы (Пушкин, Гоголь). У тебя, как
у натуры по преимуществу мыслящей и сознательной, наоборот - талант и
фантазия ушли в ум, оживленный и согретый, осердеченный гуманистическим
направлением, не привитым и не вычитанным, а присущим твоей натуре. У тебя
страшно много ума, так много, что я и не знаю, зачем его столько одному
человеку; у тебя много и таланта и фантазии, но не того чистого и
самостоятельного таланта, который все родится сам из себя и пользуется умом
как низшим, подчиненным ему началом, - нет, твой талант - черт его знает -
такой же бастард или пасынок в отношении к твоей натуре, как и ум в
отношении к художественным натурам. Не умею яснее выразиться, но уверен, что
ты поймешь это лучше меня (если еще не думал об этом вопросе) и мне же
выскажешь это так ясн
созерцания выпить редереру - что это за вино, братец ты мой! С, и
всем вам жму руку.
VI
С.-Петербург, 6 апреля 1846.
Вчера написал было я к тебе письмо, сегодня хотел кончить, а теперь
бросаю его и пишу новое, потому что получил твое, которого так долго ожидал.
Признаюсь, я начал было беспокоиться, думая, что и на мою поездку на юг (о
которой во сне даже брежу) черт положит свой хвост. Что ты мне толкуешь о
важности и пользе для меня от этой поездки? Я сам слишком хорошо понимаю это
и еду не только за здоровьем, но и за жизнию. Дорога, воздух, климат, лень,
законная праздность, беззаботность, новые предметы, и все это с таким
спутником, как М. С., да я от одной мысли об этом чувствую себя здоровее.
Мой доктор (очень хороший доктор, хотя и не Крупов) сказал мне, что по роду
моей болезни такая поездка лучше всяких лекарств и лечений. Итак, М. С. едет
решительно, и я знаю теперь, когда я могу готовиться. Разве только
что-нибудь непредвиденное и необыкновенное заставит меня отказаться; но во
всяком случае я на днях беру место в мальпост. Вчера я именно о том и писал
к тебе, чтобы ты как можно скорее уведомил меня, едет ли М. С. и когда
именно. Вот почему сегодняшнее письмо твое ужасно обрадовало меня, так что
куда девалась лень, и я сейчас же сел писать ответ, несмотря на то что Т.
едет во вторник. Известие об обретении явленных 500 р. с. тоже не последнее
обстоятельство в письме твоем, меня обрадовавшее. Только этих денег мне не
высылай, а отдай мне их в Москве, оно проще и хлопот меньше. На лето мне и
семейству денег станет; может быть, станет их на месяц и по приезде в Питер,
а там что будет, то и будет, vogue la galere! Нашему брату подлецу, то есть
нищему, а не то чтобы мошеннику, даже полезно иногда довериться случаю и
положиться на авось. Делать-то больше нечего, а притом, (490) если такая
поведенция может сгубить, то она же иногда может и спасти.
Ну, братец ты мой, спасибо тебе за интермедию к "Кто виноват?" Я из нее
окончательно убедился, что ты большой человек в нашей литературе, а не
дилетант, не партизан, не наездник от нечего делать. Ты не поэт: об этом
смешно и толковать; но ведь и Вольтер не был поэт не только в "Генрияде", но
и в "Кандиде" - однако его "Кандид" потягается в долговечности со многими
великими художественными созданиями, а многие не великие уже пережил и еще
больше переживет их. У художественных натур ум уходит в талант, в творческую
фантазию, - и потому в своих творениях, как поэты, они страшно, огромно
умны; а как люди - ограниченны и чуть не глупы (Пушкин, Гоголь). У тебя, как
у натуры по преимуществу мыслящей и сознательной, наоборот - талант и
фантазия ушли в ум, оживленный и согретый, осердеченный гуманистическим
направлением, не привитым и не вычитанным, а присущим твоей натуре. У тебя
страшно много ума, так много, что я и не знаю, зачем его столько одному
человеку; у тебя много и таланта и фантазии, но не того чистого и
самостоятельного таланта, который все родится сам из себя и пользуется умом
как низшим, подчиненным ему началом, - нет, твой талант - черт его знает -
такой же бастард или пасынок в отношении к твоей натуре, как и ум в
отношении к художественным натурам. Не умею яснее выразиться, но уверен, что
ты поймешь это лучше меня (если еще не думал об этом вопросе) и мне же
выскажешь это так ясн