, честное слово, что все
написанное здесь останется, впредь до разрешения, строгою тайною между тобою
и твоими друзьями.
Вот в чем дело. Я теперь решился оставить "Отечественные записки". Это
желание давно уже было моею idee fixe, но я все надеялся выполнить его
чудесным способом благодаря моей фантазии, которая у меня услужлива не менее
фантазии г. Манилова, и надеждам на богатые земли. Теперь я увидел ясно, что
это все вздор и что надо прибегнуть к средствам, более обыкновенным, более
трудным, но зато и более действительным. Но прежде о причинах, а потом уже о
средствах... Журнальная срочная работа высасывает из меня жизненные силы,
как вампир кровь. Обыкновенно я недели две в месяц работаю с страшным
лихорадочным напряжением, до того, что пальцы деревенеют и отказываются
держать перо; другие две недели я, словно с похмелья после двухнедельной
оргии, праздно шатаюсь и считаю за труд прочесть даже роман. Способности мои
тупеют, особенно память, страшно заваленная грязью и сором российской
словесности. Здоровье, видимо, разрушается. Но труд мне не опротивел. Я
больной писал большую статью "О жизни и сочинениях Кольцова" и работал с
наслаждением; в другое время я в три недели чуть не изготовил к печати целой
книги, и эта работа была мне сладка, сделала меня веселым, довольным и
добрым духом. Стало быть, мне невыносима и вредна только срочная журнальная
работа; она тупит мою голову, разрушает здоровье, искажает характер, и без
того брюзг(483)ливый и мелочно раздражительный, но труд не ex officio был бы
мне отраден и полезен. Вот первая и главная причина...
К пасхе я издаю толстый огромный альманах. Достоевский дает повесть.
Тургенев повесть и поэму. Н - юмористическую статью в стихах
("Семейство", он на эти вещи собаку съел), П - повесть; вот уже пять
статей есть;
шестую напишу сам; надеюсь, у Майкова выпросить поэму. Теперь обращаюсь
к тебе: повесть или жизнь! Если бы, сверх этого, еще ты дал что-нибудь
легонькое, журнальное, юмористическое о жизни или российской словесности или
о том и о другом вместе, - хорошо бы было! Но я хочу не одного легкого, а
потому прошу Грановского - нельзя ли исторической статьи - лишь бы имела
общий интерес и смотрела беллетристически. На всякий случай скажи юному
профессору К, нельзя ли от него поживиться чем-нибудь в этом роде.
Его лекции, которых начало он прислал мне (за что благодарен ему донельзя),
чудо как хороши; основная мысль их о племенном и родовом характере русской
истории в противоположность личному характеру западной истории - гениальная
мысль, и он развивает ее превосходно. Если бы он дал мне статью, в которой
бы развил эту мысль, сделав сокращение из своих лекций, я бы не знал, как
благодарить его. Сам я хочу что-нибудь написать о современном значении
поэзии. Таким образом, были бы повести, юмористические статьи, стихотворения
и статьи серьезного содержания, и альманах вышел бы на славу. Теперь о твоей
повести. Ты пишешь вторую часть "Кто виноват?". Если она будет так же
хороша, как первая часть, она будет превосходна; но если бы ты написал новую
другую, и еще лучше, я все-таки лучше бы хотел иметь вторую часть "Кто
виноват?". А 8 января едет. В Берлине он увидится с Кудрявцевым, и,
может быть, я и от этого получу повесть. Атоже пришлет что-нибудь
вроде путевых заметок. Я печатаю Кольцова с Ольхиным; он печатает, а бары
написанное здесь останется, впредь до разрешения, строгою тайною между тобою
и твоими друзьями.
Вот в чем дело. Я теперь решился оставить "Отечественные записки". Это
желание давно уже было моею idee fixe, но я все надеялся выполнить его
чудесным способом благодаря моей фантазии, которая у меня услужлива не менее
фантазии г. Манилова, и надеждам на богатые земли. Теперь я увидел ясно, что
это все вздор и что надо прибегнуть к средствам, более обыкновенным, более
трудным, но зато и более действительным. Но прежде о причинах, а потом уже о
средствах... Журнальная срочная работа высасывает из меня жизненные силы,
как вампир кровь. Обыкновенно я недели две в месяц работаю с страшным
лихорадочным напряжением, до того, что пальцы деревенеют и отказываются
держать перо; другие две недели я, словно с похмелья после двухнедельной
оргии, праздно шатаюсь и считаю за труд прочесть даже роман. Способности мои
тупеют, особенно память, страшно заваленная грязью и сором российской
словесности. Здоровье, видимо, разрушается. Но труд мне не опротивел. Я
больной писал большую статью "О жизни и сочинениях Кольцова" и работал с
наслаждением; в другое время я в три недели чуть не изготовил к печати целой
книги, и эта работа была мне сладка, сделала меня веселым, довольным и
добрым духом. Стало быть, мне невыносима и вредна только срочная журнальная
работа; она тупит мою голову, разрушает здоровье, искажает характер, и без
того брюзг(483)ливый и мелочно раздражительный, но труд не ex officio был бы
мне отраден и полезен. Вот первая и главная причина...
К пасхе я издаю толстый огромный альманах. Достоевский дает повесть.
Тургенев повесть и поэму. Н - юмористическую статью в стихах
("Семейство", он на эти вещи собаку съел), П - повесть; вот уже пять
статей есть;
шестую напишу сам; надеюсь, у Майкова выпросить поэму. Теперь обращаюсь
к тебе: повесть или жизнь! Если бы, сверх этого, еще ты дал что-нибудь
легонькое, журнальное, юмористическое о жизни или российской словесности или
о том и о другом вместе, - хорошо бы было! Но я хочу не одного легкого, а
потому прошу Грановского - нельзя ли исторической статьи - лишь бы имела
общий интерес и смотрела беллетристически. На всякий случай скажи юному
профессору К, нельзя ли от него поживиться чем-нибудь в этом роде.
Его лекции, которых начало он прислал мне (за что благодарен ему донельзя),
чудо как хороши; основная мысль их о племенном и родовом характере русской
истории в противоположность личному характеру западной истории - гениальная
мысль, и он развивает ее превосходно. Если бы он дал мне статью, в которой
бы развил эту мысль, сделав сокращение из своих лекций, я бы не знал, как
благодарить его. Сам я хочу что-нибудь написать о современном значении
поэзии. Таким образом, были бы повести, юмористические статьи, стихотворения
и статьи серьезного содержания, и альманах вышел бы на славу. Теперь о твоей
повести. Ты пишешь вторую часть "Кто виноват?". Если она будет так же
хороша, как первая часть, она будет превосходна; но если бы ты написал новую
другую, и еще лучше, я все-таки лучше бы хотел иметь вторую часть "Кто
виноват?". А 8 января едет. В Берлине он увидится с Кудрявцевым, и,
может быть, я и от этого получу повесть. Атоже пришлет что-нибудь
вроде путевых заметок. Я печатаю Кольцова с Ольхиным; он печатает, а бары