а
обаяние красотой надеяться больше нечего.
Прежде им спускалось невежество всего находящегося за границами
Франции, употребление битых фраз, позолоченный стеклярус, слезливая
сентиментальность, резкий, вершающий тон и les grands mots155 - все это
утратилось.
Немец, поправляя очки, трепал француза по плечу, приговаривая:
- Mais, mon cher et tres-cher ami156, эти готовые фразы, заменяющие
разбор дела, вниманье, пониманье, мы знаем наизусть; вы нам их повторяли лет
тридцать; они-то вам и мешают видеть ясно настоящее положение дел.
- Но как бы то ни было, все же, - говорил литератор, видимо желая
заключить разговор, - однако же, мой милый философ, вы все склонили голову
под прусский деспотизм; я очень понимаю, что для вас это - средство, что
прусское владычество - ступень... (473)
- Тем-то мы и отличаемся от вас, - перебил его немец, - что мы идем
этим тяжелым путем, ненавидя его и покоряясь необходимости, имея цель перед
глазами, а вы пришли в такое же положение, как в гавань спасенья; для вас
это не ступень, а заключение, - к тому же большинство его любит.
- C'est une impasse, une impasse157, - заметил печально литератор и
переменил разговор.
По несчастью, он заговорил о речи Жюль Фавра в академии. Тут окрысился
другой немец:
- Помилуйте, и эта пустая риторика, это празднословие может вам
нравиться? Лицемерье, неправда о науке, неправда во всем; нельзя же два часа
читать панегирик бледному Кузеню.' И что ему было за дело защищать казенный
спиритуализм? И вы думаете, что эта оппозиция спасет вас? Это риторы и
софисты, да и как смешна вся эта процедура речи и ответа, обязательная
похвала предшественнику - весь этот средневековый бой пустословья.
- Ah bah! Vous oubliez les traditions, les coutumes...158
Мне было жаль литератора...
V. СВЕТЛЫЕ ТОЧКИ
Но за Даниилами видны же и светлые точки, слабые, дальние, и в том же
Париже. Мы говорим о Латинском квартале, об этой Авентинской горе, на
которую отступили учащиеся и их учители, то есть те из них, которые остались
верны великому преданию 1789 года, энциклопедистам, Горе, социальному
движению. Там хранится евангелие первой революции; читают ее апостольские
деяния и послания святых отцов XVIII века; там известны великие вопросы,,
которых не знает Марк Дюфресс; там мечтают о будущей "веси человеческой"
так, как монахи первых веков мечтали о "веси божией".
Из переулков этого Лациума, из четвертых этажей невзрачных домов его,
постоянно идут ставленники и (474) миссионеры на борьбу и проповедь и гибнут
большею частью морально, а иногда физически, in partibus infidelium159, то
есть по другую сторону Сены.
Объективная истина с их стороны, всяческая правота и дельность
пониманья с их стороны, - но и только. "Рано или поздно истина всегда
побеждает". А мы думаем, очень поздно и очень редко. Разум спокон века был
недоступен или противен большинству. Для того чтоб разум мог понравиться,
Анахарсис Клоц должен был одеть его в хорошенькую актрису, а ее раздеть
донага, Действовать на людей можно только грезя их сны яснее, чем они сами
грезят, а не доказывать им свои мысли так, как доказывают геометрические
теоремы.
Латинский квартал напоминает средневековые чертозы или камалдулы,
отступившие на шаг от людского шума, с своей верой в братство, милосердие и,
главное, в скорое пр
обаяние красотой надеяться больше нечего.
Прежде им спускалось невежество всего находящегося за границами
Франции, употребление битых фраз, позолоченный стеклярус, слезливая
сентиментальность, резкий, вершающий тон и les grands mots155 - все это
утратилось.
Немец, поправляя очки, трепал француза по плечу, приговаривая:
- Mais, mon cher et tres-cher ami156, эти готовые фразы, заменяющие
разбор дела, вниманье, пониманье, мы знаем наизусть; вы нам их повторяли лет
тридцать; они-то вам и мешают видеть ясно настоящее положение дел.
- Но как бы то ни было, все же, - говорил литератор, видимо желая
заключить разговор, - однако же, мой милый философ, вы все склонили голову
под прусский деспотизм; я очень понимаю, что для вас это - средство, что
прусское владычество - ступень... (473)
- Тем-то мы и отличаемся от вас, - перебил его немец, - что мы идем
этим тяжелым путем, ненавидя его и покоряясь необходимости, имея цель перед
глазами, а вы пришли в такое же положение, как в гавань спасенья; для вас
это не ступень, а заключение, - к тому же большинство его любит.
- C'est une impasse, une impasse157, - заметил печально литератор и
переменил разговор.
По несчастью, он заговорил о речи Жюль Фавра в академии. Тут окрысился
другой немец:
- Помилуйте, и эта пустая риторика, это празднословие может вам
нравиться? Лицемерье, неправда о науке, неправда во всем; нельзя же два часа
читать панегирик бледному Кузеню.' И что ему было за дело защищать казенный
спиритуализм? И вы думаете, что эта оппозиция спасет вас? Это риторы и
софисты, да и как смешна вся эта процедура речи и ответа, обязательная
похвала предшественнику - весь этот средневековый бой пустословья.
- Ah bah! Vous oubliez les traditions, les coutumes...158
Мне было жаль литератора...
V. СВЕТЛЫЕ ТОЧКИ
Но за Даниилами видны же и светлые точки, слабые, дальние, и в том же
Париже. Мы говорим о Латинском квартале, об этой Авентинской горе, на
которую отступили учащиеся и их учители, то есть те из них, которые остались
верны великому преданию 1789 года, энциклопедистам, Горе, социальному
движению. Там хранится евангелие первой революции; читают ее апостольские
деяния и послания святых отцов XVIII века; там известны великие вопросы,,
которых не знает Марк Дюфресс; там мечтают о будущей "веси человеческой"
так, как монахи первых веков мечтали о "веси божией".
Из переулков этого Лациума, из четвертых этажей невзрачных домов его,
постоянно идут ставленники и (474) миссионеры на борьбу и проповедь и гибнут
большею частью морально, а иногда физически, in partibus infidelium159, то
есть по другую сторону Сены.
Объективная истина с их стороны, всяческая правота и дельность
пониманья с их стороны, - но и только. "Рано или поздно истина всегда
побеждает". А мы думаем, очень поздно и очень редко. Разум спокон века был
недоступен или противен большинству. Для того чтоб разум мог понравиться,
Анахарсис Клоц должен был одеть его в хорошенькую актрису, а ее раздеть
донага, Действовать на людей можно только грезя их сны яснее, чем они сами
грезят, а не доказывать им свои мысли так, как доказывают геометрические
теоремы.
Латинский квартал напоминает средневековые чертозы или камалдулы,
отступившие на шаг от людского шума, с своей верой в братство, милосердие и,
главное, в скорое пр