25, что я отрезан от Швейцарии и должен
или ехать тайком, или через Гибралтарский пролив, или, наконец, через
Германию, причем я, вероятнее всего, доеду в Петропавловскую крепость, а не
в Фрибург. В силу чего я просил Conseil d'Etat вступить в сношение с
французским министром иностранных дел, требуя для меня проезда через
Францию. Совет отвечал мне 19 октября 1856 года следующим письмом;
"М. г.
Вследствие вашего желания мы поручили швейцарскому министру в Париже
сделать необходимые шаги (450) для получения вам авторизации проехать
Францией, возвращаясь в Швейцарию. Мы передаем вам текстуально ответ,
полученный швейцарским министром: "Г-н Валевский должен был совещаться по
этому предмету с своим товарищем внутренних дел - соображения особенной
важности, сообщил ему министр внутренних дел, заставили отказать г. Герцену
в праве проезда Францией в прошлом августе, что он не может изменить своего
решения" и проч.".
Я не имел ничего общего с французами, кроме простого знакомства; не был
ни в какой конспирации, ни в каком обществе и занимался тогда уже
исключительно русской пропагандой. Все это французская полиция, единая
всезнающая, единая национальная и потому безгранично сильная, знала
превосходно. На меня гневались за мои статьи и связи.
Про этот гнев нельзя не сказать, что он вышел из границ. В 1859 году я
поехал на несколько дней в Брюссель с моим сыном. Ни в Остенде, ни в
Брюсселе паспорта не спрашивали. Дней через шесть, когда я возвратился
вечером в отель, слуга, подавая свечу, сказал мне, что из полиции требуют
моего паспорта. "Вовремя хватились", - заметил я. Слуга проводил меня до
номера и паспорт взял. Только что я лег, часу в первом, стучат в дверь;
явился опять тот же слуга с большим пакетом. "Министр юстиции покорно просит
такого-то явиться завтра, в одиннадцать часов утра, в департамент de la
surete publique"126.
- И это вы из-за этого ходите ночью будить людей?
- Ждут ответа.
- Кто?
- Кто-то из полиции.
- Ну скажите, что буду, да прибавьте, что глупо носить приглашения
после полуночи.
Затем я, как Нулин, "свечку погасил".
На другое утро, в восемь часов, снова стук в дверь. Догадаться было не
трудно, что это все дурачится бельгийская юстиция. "Entrez!"127 (451)
Взошел господин, излишне чисто одетый, в очень новой шляпе с длинной
цепочкой, толстой и на вид золотой, в свежем черном сертуке и проч.
Я едва, и то отчасти, одетый представлял самый странный контраст
человеку, который должен одеваться так тщательно с семи часов утра для того,
чтоб его, хоть ошибкой, приняли за честного человека. Авантаж был с его
стороны.
- Я имею честь говорить avec M. Herzen-pere?128
- C'est selon129, как возьмем дело. С одной стороны, я отец, с другой -
сын.
Это развеселило шпиона.
- Я пришел к вам...
- Позвольте, чтоб сказать, что министр юстиции меня зовет в одиннадцать
часов в департамент?
- Точно так.
- Зачем же министр вас беспокоит и притом так рано? Довольно того, что
он меня так поздно беспокоил вчера ночью, приславши этот пакет.
- Так вы будете?
- Непременно.
- Вы знаете дорогу?
- А что же, вам ведено меня провожать?
- Помилуйте, quelle idee!130
- Итак...
- Желаю вам доброго дня.
- Будьте здоровы.
В одиннадцать часов я сидел у начальника бельгийской обществ
или ехать тайком, или через Гибралтарский пролив, или, наконец, через
Германию, причем я, вероятнее всего, доеду в Петропавловскую крепость, а не
в Фрибург. В силу чего я просил Conseil d'Etat вступить в сношение с
французским министром иностранных дел, требуя для меня проезда через
Францию. Совет отвечал мне 19 октября 1856 года следующим письмом;
"М. г.
Вследствие вашего желания мы поручили швейцарскому министру в Париже
сделать необходимые шаги (450) для получения вам авторизации проехать
Францией, возвращаясь в Швейцарию. Мы передаем вам текстуально ответ,
полученный швейцарским министром: "Г-н Валевский должен был совещаться по
этому предмету с своим товарищем внутренних дел - соображения особенной
важности, сообщил ему министр внутренних дел, заставили отказать г. Герцену
в праве проезда Францией в прошлом августе, что он не может изменить своего
решения" и проч.".
Я не имел ничего общего с французами, кроме простого знакомства; не был
ни в какой конспирации, ни в каком обществе и занимался тогда уже
исключительно русской пропагандой. Все это французская полиция, единая
всезнающая, единая национальная и потому безгранично сильная, знала
превосходно. На меня гневались за мои статьи и связи.
Про этот гнев нельзя не сказать, что он вышел из границ. В 1859 году я
поехал на несколько дней в Брюссель с моим сыном. Ни в Остенде, ни в
Брюсселе паспорта не спрашивали. Дней через шесть, когда я возвратился
вечером в отель, слуга, подавая свечу, сказал мне, что из полиции требуют
моего паспорта. "Вовремя хватились", - заметил я. Слуга проводил меня до
номера и паспорт взял. Только что я лег, часу в первом, стучат в дверь;
явился опять тот же слуга с большим пакетом. "Министр юстиции покорно просит
такого-то явиться завтра, в одиннадцать часов утра, в департамент de la
surete publique"126.
- И это вы из-за этого ходите ночью будить людей?
- Ждут ответа.
- Кто?
- Кто-то из полиции.
- Ну скажите, что буду, да прибавьте, что глупо носить приглашения
после полуночи.
Затем я, как Нулин, "свечку погасил".
На другое утро, в восемь часов, снова стук в дверь. Догадаться было не
трудно, что это все дурачится бельгийская юстиция. "Entrez!"127 (451)
Взошел господин, излишне чисто одетый, в очень новой шляпе с длинной
цепочкой, толстой и на вид золотой, в свежем черном сертуке и проч.
Я едва, и то отчасти, одетый представлял самый странный контраст
человеку, который должен одеваться так тщательно с семи часов утра для того,
чтоб его, хоть ошибкой, приняли за честного человека. Авантаж был с его
стороны.
- Я имею честь говорить avec M. Herzen-pere?128
- C'est selon129, как возьмем дело. С одной стороны, я отец, с другой -
сын.
Это развеселило шпиона.
- Я пришел к вам...
- Позвольте, чтоб сказать, что министр юстиции меня зовет в одиннадцать
часов в департамент?
- Точно так.
- Зачем же министр вас беспокоит и притом так рано? Довольно того, что
он меня так поздно беспокоил вчера ночью, приславши этот пакет.
- Так вы будете?
- Непременно.
- Вы знаете дорогу?
- А что же, вам ведено меня провожать?
- Помилуйте, quelle idee!130
- Итак...
- Желаю вам доброго дня.
- Будьте здоровы.
В одиннадцать часов я сидел у начальника бельгийской обществ