вропейских государств, и, найдя эту bella e grande figura114 в
Викторе-Эммануиле, они держатся за него115.
Представительная система в ее континентальном развитии действительно
всего лучше идет, когда нет ничего ясного в голове или ничего возможного на
деле. Это великое покамест, которое перетирает углы и крайности обеих сторон
в муку и выигрывает время. Этим жерновом часть Европы прошла, другая
пройдет, и мы (443) грешные в том числе. Чего Египет - и тот въехал на
верблюдах в представительную мельницу, подгоняемый арапником.
Я не виню ни большинство, плохо приготовленное, усталое, трусоватое,
еще больше не виню массы, так долго оставленные на воспитании клерикалов, я
не виню даже правительство; да и как" же его винить за ограниченность, за
неуменье, за недостаток порыва, поэзии, такта. Оно родилось в Кариньянском
дворце среди ржавых готических мечей, пудреных старинных париков и
накрахмаленного этикета маленьких дворов с огромными притязаниями.
Любви оно не вселило к себе, совсем напротив, но от этого оно не слабже
стало. Я был удивлен в 1863 общей нелюбовью в Неаполе к правительству. В
1867 в Венеции я видел без малейшего удивления, что через три месяца после
освобождения его терпеть не могли. Но при этом я еще яснее увидел, что
бояться ему нечего, если оно само не наделает ряда колоссальных глупостей,
хотя и они ему сходят с рук необыкновенно легко.
Пример того и другого перед глазами, я его приведу в нескольких
строках.
К разным каламбурам, которыми правительства иногда удостоивают отводить
народам глаза, вроде "Prisonniers de la paix"116 Людвига-Филиппа, "Империя -
мир" Людвига-Наполеона, Рикасоли прибавил свой - и закон, которым закреплял
большую часть достояния духовенству, назвал законом "о свободе (или
независимости) церкви в свободном государстве". Все недоросли либерализма,
все люди, не идущие дальше заглавия, обрадовались. Министерство, скрывая
улыбку, торжествовало победу; сделка была явным образом выгодна духовенству.
Явился бельгийский грешник и мытарь, за которого спрятались отцы-иезуиты. Он
привез с собой груды золота, цвет которого в Италии давно не видали, и
предлагал большую сумму правительству, с тем чтоб обеспечить духовенству
законное владение имениями, выпытанными на духу, набранными у умирающих
преступников и всяких нищих духом.
Правительство видело одно - деньги; дураки - другое: американскую
свободу церкви в свободном государ(414)стве. Теперь же в моде прикидывать
европейские учреждения на американский ярд. Герцог Персиньи находит
неумеренное сходство между второй империей и первой республикой нашего
времени.
Однако как ни хитрили Рикасоли и Шиаола, камера, составленная очень
пестро и посредственно, стала понимать, что игра была подтасована и
подтасована без нее. Банкир прикидывался импрезарием и старался скупать
итальянские голоса, но на этот раз, дело было в феврале, камера охрипла. В
Неаполе подняли ропот, в Венеции созвали сходку в театр Малибран для
протеста, Рикасоли велел запереть театр и поставить часовых. Без сомнения,
из всех промахов, которые можно было сделать, нельзя было ничего придумать
глупее.. Венеция, только что освобожденная, хотела воспользоваться
оппозиционным правом и была полицейски подрезана. Собираться для
празднования короля и подносить букеты
Викторе-Эммануиле, они держатся за него115.
Представительная система в ее континентальном развитии действительно
всего лучше идет, когда нет ничего ясного в голове или ничего возможного на
деле. Это великое покамест, которое перетирает углы и крайности обеих сторон
в муку и выигрывает время. Этим жерновом часть Европы прошла, другая
пройдет, и мы (443) грешные в том числе. Чего Египет - и тот въехал на
верблюдах в представительную мельницу, подгоняемый арапником.
Я не виню ни большинство, плохо приготовленное, усталое, трусоватое,
еще больше не виню массы, так долго оставленные на воспитании клерикалов, я
не виню даже правительство; да и как" же его винить за ограниченность, за
неуменье, за недостаток порыва, поэзии, такта. Оно родилось в Кариньянском
дворце среди ржавых готических мечей, пудреных старинных париков и
накрахмаленного этикета маленьких дворов с огромными притязаниями.
Любви оно не вселило к себе, совсем напротив, но от этого оно не слабже
стало. Я был удивлен в 1863 общей нелюбовью в Неаполе к правительству. В
1867 в Венеции я видел без малейшего удивления, что через три месяца после
освобождения его терпеть не могли. Но при этом я еще яснее увидел, что
бояться ему нечего, если оно само не наделает ряда колоссальных глупостей,
хотя и они ему сходят с рук необыкновенно легко.
Пример того и другого перед глазами, я его приведу в нескольких
строках.
К разным каламбурам, которыми правительства иногда удостоивают отводить
народам глаза, вроде "Prisonniers de la paix"116 Людвига-Филиппа, "Империя -
мир" Людвига-Наполеона, Рикасоли прибавил свой - и закон, которым закреплял
большую часть достояния духовенству, назвал законом "о свободе (или
независимости) церкви в свободном государстве". Все недоросли либерализма,
все люди, не идущие дальше заглавия, обрадовались. Министерство, скрывая
улыбку, торжествовало победу; сделка была явным образом выгодна духовенству.
Явился бельгийский грешник и мытарь, за которого спрятались отцы-иезуиты. Он
привез с собой груды золота, цвет которого в Италии давно не видали, и
предлагал большую сумму правительству, с тем чтоб обеспечить духовенству
законное владение имениями, выпытанными на духу, набранными у умирающих
преступников и всяких нищих духом.
Правительство видело одно - деньги; дураки - другое: американскую
свободу церкви в свободном государ(414)стве. Теперь же в моде прикидывать
европейские учреждения на американский ярд. Герцог Персиньи находит
неумеренное сходство между второй империей и первой республикой нашего
времени.
Однако как ни хитрили Рикасоли и Шиаола, камера, составленная очень
пестро и посредственно, стала понимать, что игра была подтасована и
подтасована без нее. Банкир прикидывался импрезарием и старался скупать
итальянские голоса, но на этот раз, дело было в феврале, камера охрипла. В
Неаполе подняли ропот, в Венеции созвали сходку в театр Малибран для
протеста, Рикасоли велел запереть театр и поставить часовых. Без сомнения,
из всех промахов, которые можно было сделать, нельзя было ничего придумать
глупее.. Венеция, только что освобожденная, хотела воспользоваться
оппозиционным правом и была полицейски подрезана. Собираться для
празднования короля и подносить букеты