ля того чтоб попасть в нашу лодку, уезжая, нам надобно
было перейти через десятки других. Правительство и его клиенты сделали все
возможное, чтоб показать, что дуются на Гарибальди. Если принцу Амедею были
приказаны его отцом все мелкие неделикатности, вся подленькая пикировка - то
отчего же у этого мальчика итальянца не заговорило сердце, отчего он не
примирил на минуту город с королем и королевского сына с совестью? Ведь
Гарибальди им подарил две короны двух Сицилий!
Я нашел Гарибальди и не состаревшимся и не больным после лондонского
свиданья в 1864. Но он был невесел, озабочен и неразговорчив с венецианцами,
представлявшимися ему на другой день. Его настоящий хор - народные массы -
он ожил в Киоджии, где его ждали лодочники и рыбаки; мешаясь в толпу, он
говорил этим простым беднякам:
- Как мне с вами хорошо и дома! Как я чувствую, что родился от
работников и был работником; несчастья нашей родины оторвали меня от мирных
занятий. Я также вырос на берегу моря и знаю каждую работу вашу... (438)
Стон восторга покрыл слова бывшего лодочника, народ ринулся к нему.
- Дай имя моему новорожденному! - кричала женщина.
- Благослови моего!..
- И моего! - кричали другие.
Храбрый генерал Ламармора и неутешный вдовец Рикасоли, со всеми вашими
Шиаолами, Депретисами, вы уже отложите попеченье разрушить эту связь, она
затянута мужицкой, работничьей рукой и такой веревкой, которую вам не
перетереть со всеми тосканскими и сардинскими подмастерьями, со всеми вашими
грошовыми Махиавелли.
Теперь воротимтесь к вопросу: что ждет Италию впереди, какую будущность
имеет она, обновленная, объединенная, независимая? Ту ли, которую
проповедовал Маццини, ту ли, к которой ведет Гарибальди.... ну, хоть ту ли,
которую осуществлял Кавур?
Вопрос этот отбрасывает нас разом в страшную даль, во все тяжкие самых
скорбных и самых спорных предметов. Он прямо касается тех внутренних
убеждений, которые легли в основу нашей жизни и той борьбы, которая так
часто раздвояет нас с друзьями, а иной раз ставит на одну сторону с
противниками.
Я сомневаюсь в будущности латинских народов, сомневаюсь в их будущей
плодотворности: им нравится процесс переворотов, но тягостен добытый
прогресс. Они любят рваться к нему, - не достигая.
Идеал итальянского освобождения - беден; в нем опущен, с одной стороны,
существенный, животворный элемент и, как назло, с другой - оставлен элемент
старый, тлетворный, умирающий и мертвящий. Итальянская революция была до сих
пор боем за независимость
Конечно, если земной шар не даст трещины или комета не пройдет слишком
близко и не накалит нашей атмосферы, Италия и в будущем будет Италией,
страной синего неба и синего моря, изящных очертаний, прекрасной,
симпатической породы людей, людей музыкальных, художников от природы.
Конечно, и то, что весь этот военный и штатский remue-menage106, и слава, и
позор, и падшие границы, и возникающие (439) камеры - все это отразится в ее
жизни, она из клерикально-деспотической сделается (и делается)
буржуазно-парламентской, из дешевой - дорогой, из неудобной - удобной и
проч. и проч. Но этого мало, и с этим еще далеко не уйдешь. Недурен и другой
берег, который омывает то же синее море, недурна и та, доблестная и угрюмая,
порода людей, которая живет за Пиренеями; внешнего врага у нее нет, камера
есть, наруж
было перейти через десятки других. Правительство и его клиенты сделали все
возможное, чтоб показать, что дуются на Гарибальди. Если принцу Амедею были
приказаны его отцом все мелкие неделикатности, вся подленькая пикировка - то
отчего же у этого мальчика итальянца не заговорило сердце, отчего он не
примирил на минуту город с королем и королевского сына с совестью? Ведь
Гарибальди им подарил две короны двух Сицилий!
Я нашел Гарибальди и не состаревшимся и не больным после лондонского
свиданья в 1864. Но он был невесел, озабочен и неразговорчив с венецианцами,
представлявшимися ему на другой день. Его настоящий хор - народные массы -
он ожил в Киоджии, где его ждали лодочники и рыбаки; мешаясь в толпу, он
говорил этим простым беднякам:
- Как мне с вами хорошо и дома! Как я чувствую, что родился от
работников и был работником; несчастья нашей родины оторвали меня от мирных
занятий. Я также вырос на берегу моря и знаю каждую работу вашу... (438)
Стон восторга покрыл слова бывшего лодочника, народ ринулся к нему.
- Дай имя моему новорожденному! - кричала женщина.
- Благослови моего!..
- И моего! - кричали другие.
Храбрый генерал Ламармора и неутешный вдовец Рикасоли, со всеми вашими
Шиаолами, Депретисами, вы уже отложите попеченье разрушить эту связь, она
затянута мужицкой, работничьей рукой и такой веревкой, которую вам не
перетереть со всеми тосканскими и сардинскими подмастерьями, со всеми вашими
грошовыми Махиавелли.
Теперь воротимтесь к вопросу: что ждет Италию впереди, какую будущность
имеет она, обновленная, объединенная, независимая? Ту ли, которую
проповедовал Маццини, ту ли, к которой ведет Гарибальди.... ну, хоть ту ли,
которую осуществлял Кавур?
Вопрос этот отбрасывает нас разом в страшную даль, во все тяжкие самых
скорбных и самых спорных предметов. Он прямо касается тех внутренних
убеждений, которые легли в основу нашей жизни и той борьбы, которая так
часто раздвояет нас с друзьями, а иной раз ставит на одну сторону с
противниками.
Я сомневаюсь в будущности латинских народов, сомневаюсь в их будущей
плодотворности: им нравится процесс переворотов, но тягостен добытый
прогресс. Они любят рваться к нему, - не достигая.
Идеал итальянского освобождения - беден; в нем опущен, с одной стороны,
существенный, животворный элемент и, как назло, с другой - оставлен элемент
старый, тлетворный, умирающий и мертвящий. Итальянская революция была до сих
пор боем за независимость
Конечно, если земной шар не даст трещины или комета не пройдет слишком
близко и не накалит нашей атмосферы, Италия и в будущем будет Италией,
страной синего неба и синего моря, изящных очертаний, прекрасной,
симпатической породы людей, людей музыкальных, художников от природы.
Конечно, и то, что весь этот военный и штатский remue-menage106, и слава, и
позор, и падшие границы, и возникающие (439) камеры - все это отразится в ее
жизни, она из клерикально-деспотической сделается (и делается)
буржуазно-парламентской, из дешевой - дорогой, из неудобной - удобной и
проч. и проч. Но этого мало, и с этим еще далеко не уйдешь. Недурен и другой
берег, который омывает то же синее море, недурна и та, доблестная и угрюмая,
порода людей, которая живет за Пиренеями; внешнего врага у нее нет, камера
есть, наруж